Рассказы Ника Адамса - Эрнест Хемингуэй

— Я не боюсь, Ники. Но ощущения какие-то странные.

— У меня тоже, — ответил Ник. — Всегда.

— Я никогда не бывала в таком лесу.

— Это единственный участок девственного леса.

— Нам долго идти по нему?

— Достаточно.

— Я бы испугалась, если б была одна.

— Он, и правда, вызывает какие-то странные ощущения. Но я не боюсь.

— Я об этом и сказала.

— Знаю. Возможно, мы так говорим, потому что боимся все же.

— Нет. Я не боюсь, потому что ты рядом. Хотя знаю, что одна бы боялась. Ты никогда ни с кем сюда не приходил?

— Нет. Всегда один.

— И ты не боялся?

— Нет. Но всегда чувствовал себя как-то странно. Как вроде бы должен был чувствовать себя в церкви.

— Ники, место, где мы собираемся жить, не такое величественное, как это?

— Нет. Не волнуйся. Там весело. Тебе понравится, малышка. Тебе там будет хорошо. Это такой лес, каким он был в стародавние времена. Это как последняя хорошая страна, которая еще осталась. Никто и никогда не доберется сюда.

— Я люблю стародавние дни. Но я не хочу, чтобы все было так величественно.

— Не все тогда было величественно. Но сосновые леса были.

— Гулять здесь так здорово. Я думала, что гулять среди сосен за нашим домом просто чудесно, но здесь еще лучше. Ники, ты веришь в Бога? Можешь не отвечать, если не хочешь.

— Я не знаю.

— Ладно. Можешь не говорить. Но ты не будешь возражать, если перед сном я помолюсь?

— Нет. Я напомню тебе, если ты забудешь.

— Спасибо. Потому что в таком лесу я вдруг чувствую себя жутко религиозной.

— Вот почему кафедральные соборы строят похожими на этот лес.

— Ты никогда не видел кафедрального собора, да?

— Не видел. Но я читал о них и могу их себе представить. И это лучший кафедральный собор, который у нас здесь есть.

— Ты думаешь, мы когда-нибудь сможем поехать в Европу и увидеть кафедральные соборы?

— Конечно, сможем. Но сначала мне надо выпутаться из этой передряги и научиться зарабатывать деньги.

— Ты думаешь, что сможешь зарабатывать деньги писательством?

— Если у меня будет получаться.

— Может, у тебя получится, если ты будешь писать что-нибудь более веселое? Наша мать говорит, что все написанное тобой слишком мрачно.

— Это слишком мрачно для «Сент-Николаса»,[15]— ответил Ник. — Мне этого не говорят, но им не нравится то, что я пишу.

— Но «Сент-Николас» — наш любимый журнал.

— Знаю, — кивнул Ник. — Но для них я уж слишком мрачный. И при этом еще совсем не взрослый.

— Когда мужчина становится взрослым? Когда женится?

— Нет. Пока ты не взрослый, тебя отправляют в исправительную школу, а как только становишься взрослым, сажают в тюрьму.

— Я рада, что ты еще не взрослый.

— Они никуда меня не пошлют, — ответил Ник. — И давай не говорить о мрачном, даже если я пишу мрачно.

— Я не думаю, что это мрачно.

— Знаю. Но все остальные так думают.

— Попытаемся стать чуть веселее, Ники, — предложила сестра. — Этот лес делает нас чересчур серьезными.

— Мы скоро выйдем из него, — пообещал ей Ник, — и тогда ты увидишь, где мы будем жить. Ты голодна, малышка?

— Немного.

— Понятное дело. Тогда съедим по яблоку.

Они спускались вниз по длинному склону, когда увидели впереди солнечный свет, пробивающийся между стволами деревьев. Здесь, у края леса, росли зимолюбка и митчелла, появилась трава. Между толстыми стволами проглядывал и луг, который спускался к белым березам, растущим вдоль речки. За речкой и линией берез тянулось темно-зеленое болото, уходящее к далеким темно-синим холмам. Между болотом и холмами находился залив озера, но увидеть его они не могли, только чувствовали, что он там.

— Вон родник, — показал Ник, — и камни, где я разбивал лагерь.

— Здесь прекрасно, Ники, прекрасно, — воскликнула его сестра. — Озеро мы тоже сможем увидеть?

— Есть место, откуда его видно. Но лагерь нам лучше разбить здесь. Я принесу дров, и мы приготовим завтрак.

— Камни кострища такие древние.

— Это очень древнее место. Камни для кострища остались от индейцев.

— Как ты нашел сюда дорогу через лес без тропинок и отметок на деревьях?

— Разве ты не заметила палки-указатели на трех гребнях?

— Нет.

— Как-нибудь я тебе покажу.

— Твои?

— Нет. Остались от прежних времен.

— Почему ты мне их не показал?

— Не знаю, — ответил Ник. — Возможно, хотел выпендриться.

— Ники, здесь они нас никогда не найдут.

— Надеюсь на это.

Примерно в то время, когда Ник и его сестра подошли к первому завалу, егерь, который спал на крыльце дома, стоящего в тени деревьев над озером, проснулся от лучей солнца, которое поднялось над равниной за домом и светило ему в лицо.

Ночью егерь встал из-за стола, чтобы выпить воды, а вернувшись с кухни, лег на пол, подложив под голову диванную подушку. Проснувшись, он сообразил, где находится, и поднялся. Спал он на правом боку, потому что под левой рукой крепилась плечевая кобура с револьвером «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра. Проснувшись, он нащупал револьвер, отвернулся от солнца, слепившего глаза, прошел на кухню и выпил воды из ведра, которое стояло рядом со столом. Служанка разжигала плиту, и егерь спросил: «Как насчет завтрака?»

— Никакого завтрака, — ответила служанка. Она спала в сарайчике за домом и пришла на кухню получасом раньше. Спящий на полу егерь и практически пустая бутылка виски на столе вызвали у нее испуг и отвращение. Поэтому она злилась.

— Как это, никакого завтрака? — спросил егерь с черпаком в руке.

— Вот так.

— Почему?

— Есть нечего.

— А кофе?

— Кофе нет.

— Чай?

— Ни чая. Ни бекона. Ни муки. Ни соли. Ни перца. Ни кофе. Ни сухих сливок. Ничего.

— Что ты такое говоришь? Вчера вечером еды хватало.

— А сегодня ее нет. Наверное, все унесли бурундуки.

Сотрудник лесной охраны, приехавший из центрального управления, поднялся, когда услышал их разговор, и вышел на кухню.