Девушка из Золотого Рога - Курбан Саид

Рано утром она, перепрыгнув через Хасу, исчезла в ванной. Хаса последовал за ней. Азиадэ, затаив дыхание, стояла под струей холодного душа. Потом она вытерлась, и, качая головой, посмотрела на Хасу, который, посмеиваясь, плескался в воде.

— Варвар, — счастливо улыбаясь, произнесла она и ушла в комнату.

За завтраком, светловолосая, с размеренными движениями, она походила на настоящую принцессу.

— Что за идея! — сказал Хаса. — Ну кто едет в свадебное путешествие в Белград или Сараево!

Азиадэ не услышала в его тоне недовольства, и поэтому не придала словам мужа значения. Она смотрела на зеленую аллею парка, за которой сверкал в лучах утреннего солнца Дунай, и думала о Сулейман паше, некогда с двумя сотнями людей защищавшим этот город от отрядов Черного Георга и, сражаясь до последнего, пал у стен крепости. Но это было очень давно, задолго до того, как Азиадэ появилась на свет, а Хасе всего этого не понять.

— Это ворота Востока, — сказала она, указывая на человека в феске и в очках, который шел, помахивая тросточкой по улице. — Я просто объезжаю провинции, которые когда-то завоевали, а потом потеряли мои предки.

— Восток, — пренебрежительно сказал Хаса, — кругом антисанитария и средневековые нравы. Никакого прогресса. Лет через сто Восток будет всего лишь географическим понятием.

— Угу — промычала Азиадэ, поигрывая ножиком, — а я все равно, люблю его.

«И это тоже свойственно Востоку», — подумал Хаса.

Позже они гуляли по городу, и Хаса с удовольствием наблюдал, как радуется и улыбается его жена. Она увлекала его за собой в самые темные улочки, заходила в подвальные ресторанчики и везде говорила по-турецки, в полной уверенности, что люди помнят этот язык еще со времен Сулейман паши. На широкой улице, прилегающей к национальному банку, она вдруг остановилась с открытым ртом и растерянно уставилась на небольшое квадратное здание с куполом и маленькой башенкой.

— Мечеть, — восторженно сказала она.

Во дворе мечети у маленького фонтана какой-то старик задумчиво мыл ноги. Азиадэ заговорила с ним по-турецки, мужчина что-то с пренебрежением ответил ей. Азиадэ замолчала и отвернулась.

— Что он сказал? — спросил Хаса.

— Он сказал, что турки забыли Аллаха и женщины ходят без чадры. Пойдем отсюда.

Она отвернулась и быстро пошла к выходу. Хаса последовал за ней. В кафе «Русски цар» Азиадэ с расстроенным видом пила кофе, а Хаса сидел рядом и восхищался ее нежным девичьим профилем.

— Достаточно посмотрели, — сказала она строго, — давай утром уедем в Сараево.

Хаса поигрывал ее маленькими розовыми пальчиками и смотрел в ее улыбающиеся, подернутые поволокой глаза, на слегка укороченную верхнюю губу и ему было абсолютно все равно, где всем этим любоваться — здесь или в Сараево. Азиадэ была для него сказочным существом, желания и поступки которой не поддавались логическому объяснению. Он уже отказался от мысли найти выход из лабиринтов ее мыслей или понять причины внезапно накатывающих на нее приступов веселья или печали.

— Хорошо, — сказал он, — поедем в Сараево!

Вернувшись в гостиницу, Азиадэ стала собираться со сноровкой кочевницы, готовящейся к переселению в другой лагерь.

— Имей в виду, — сказала она, — теперь мы едем в чисто мусульманский город, где меня будут уважать, а тебя, возможно, презирать. Ведь я веду праведный образ жизни, а ты отступник, что еще хуже, чем неверный. Но не бойся, я буду тебя защищать, потому что ты — мой муж и я отвечаю за твое благополучие.

— Ладно, — согласился Хаса, на самом деле немного побаивающийся своих грозных двоюродных братьев из Сараево, которые носили фамилию Хасанович и уж точно не питали к нему добрых чувств.

В маленьком, обитом красной тканью купе спального вагона он долго стоял у окна, вглядываясь в расстилающуюся за окном сербскую равнину, поля, проносящиеся мимо станционные здания, с аккуратно побеленными стенами. Худые, истощенные крестьяне на станциях выпрыгивали из вагонов и жадно пили воду.

Азиадэ дотронулась до его плеча, и когда Хаса обернулся, обняла его за шею. Он посмотрел на ее откинутую назад головку и неповторимый разрез глаз и любовался своей женой, маленькой, изящной и необъяснимой, потом бережно поднял ее на руки и уложил на нижнюю полку. Азиадэ позволила ему укрыть себя и, казалось, сразу же уснула.

Сам Хаса поднялся по маленькой стремянке на верхнюю полку купе. Вагон равномерно и плавно покачивало. Он смотрел в окно, наблюдая, как внезапно, из темноты возникали деревья, закрывая на миг узкий серп луны. Снизу послышался шорох.

— Хаса, — тихо позвала Азиадэ, — как ты думаешь, мне следует завтра надеть чадру? Мы же едем в очень религиозный город.

Хаса усмехнулся при мысли о том, что женат на женщине, которая носит чадру.

— Я думаю, что в этом нет необходимости, — сказал он нежно. — Сараево — цивилизованный город.

Азиадэ затихла. От маленькой голубой лампочки над дверью разливался слабый свет. Азиадэ разглядывала кожаную спинку дивана и задумчиво скребла ногтем ее узор.

— Слушай, Хаса, — заговорила она снова, — ты можешь мне объяснить, за что я так тебя люблю?

Хаса был тронут.

— Я не знаю, — сказал он скромно, — наверное, за мой характер.

Азиадэ приподнялась в постели:

— Я полюбила тебя еще до того, как узнала твой характер, — обиженно заявила она. — Ты спишь, Хаса?

— Нет, — сказал Хаса и опустил руку вниз.

Азиадэ взяла его палец и держала его, будто талисман. Она прикоснулась ртом к его ладони, и говорила что-то, будто в телефонную трубку. Хаса не понимал ее, но ощущал мягкое, теплое прикосновение ее губ.

— Азиадэ, — позвал Хаса. — Как это прекрасно — быть женатым!

— Да, — задумчиво ответила Азиадэ, — но учти, я пока еще новичок. Интересно, как будет в Вене?

— В Вене все будет прекрасно! Мы будем жить на Опернринге. У меня чудесная квартира, а оперные певцы и певицы будут приходить к нам лечиться.

— Певицы? — пробурчала Азиадэ. — А я смогу тебе помогать на приеме?

— Ни в коем случае! Ты слишком молода, и это все может вызвать у тебя отвращение. Ты будешь вести светский образ жизни.

— Что это значит?

Хаса сам этого толком не знал.

— Ну, в общем, ездить на машине, принимать гостей и… все будет прекрасно, — сказал он.

Азиадэ молчала. Тьма за окном стала гуще. Вагон плавно покачивался и она, закрыв глаза, думала о Вене и о будущих детях, у которых будут глаза Хасы.

— У нас считалось почетным быть офицерами или чиновниками. Как это получилось, что ты выбрал такую необычную профессию?

— На сегодняшний день быть чиновником гораздо необычнее. Врач очень хорошая профессия. Я помогаю людям.