Мой «Фейсбук» - Валерий Владимирович Зеленогорский

Потом старший Горохов берет Вадика за грудки, ставит на каменный столб от бывших дворовых ворот, слезть с этого постамента самому невозможно, и говорит ему: «Играй, жиденок!»

Вадик обреченно играет, он устал после трехчасовой игры в школе, но он играет, и они смеются.

Потом он увлекается, играет уже для себя; все расходятся.

Потом Валерий приносил какие-то палки и Вадик слезал; они шли к Вадику домой, ели ливерную колбасу, он никогда не плакал.

— Прости меня, дурака, за трусость, я до сих пор такой, — с горечью говорит Валерий.

— А я почти ничего не помню, даже иногда вспоминаю с нежностью наш двор и всех этих Гороховых, Шиловых и Башкировых, интересно, как они сейчас?

— Почти все умерли, кто в тюрьме, кто от водки, — мрачно отвечает Валерий.

Объявление по радио, аэропорт закрывается на вылет по метеоусловиям.

Прибыл рейс из Сиднея в Париж, вынужденная посадка: гроза.

В зале появляются пассажиры парижского рейса.

В конце процессии идет полный мужчина в очках с лицом отсутствующего на этой земле человека, с виду он похож на профессора естественных наук.

Все за столом щурятся, вглядываясь в него, и не узнают.

Он проходит мимо их стола, слышит русскую речь, притормаживает, потом отгоняет от себя наваждение, проходит дальше и садится рядом за свободный стол.

— Мне показалось, это Саша 3., - говорит Валерий.

— Перестань! Это уже ту мач, — отвечает ему Вадик.

— Я слышал, он живет в Тулузе, преподает математику, — сообщает Миша.

— Он с детства был помешан на этом, видно, совсем сошел с ума, — заметил Вадик.

С соседнего стола раздается дьявольский смешок:

— Вы не угадали, господа. Вот он я, в добром здравии. С кем имею честь?

— Это Вадик, Миша и я, Валерий. Помнишь — Витебск, пионерлагерь «Орленок»?

— Помню, там было сыро, и я всегда болел. Вы что, здесь живете?

— Да нет! — отвечают все в один голос. — Занесла судьба, будь она неладна.

Саша говорит:

— Я в Тулузе, профессор математики, уехал в 91-м — ни работы, ни денег, дети малые. Позвали, и поехал, живу уже 17 лет, привык.

К Валерию из зала ожидания подходит молодая девушка-брюнетка в платке-арафатке на шее, смущаясь, здоровается, что-то шепчет ему и уходит.

Все смотрят на Валерия удивленно.

— Да девушку нашел здесь, везу в Россию, персонаж моего расследования в журнале. Если желаете, расскажу.

Ее парня посадили, я его нашел, дал адвоката, скоро он выйдет; а она уехала сюда, работает в пансионате «Елочка», убирает за стариками, ее здесь все любят.

Я везу ее обратно, для встречи с ним, будем делать о них кино и ток-шоу.

Вадик рассерженно восклицает:

— Вам только шоу делать из несчастий людских, ненавижу борзописцев. Все вам обосрать надо, в душу влезть и использовать для рейтингов своих.

— Ну не перебирай, — примирительно говорит Миша, — тут дело чистое, он людям помочь хочет!

— Хочешь помочь — помоги, нечего людей юзать, они не куклы.

Валерий:

— Честно тебе скажу, я реально завелся, пацана хочу из тюрьмы вынуть, пусть живут, горя и так натерпелись, совсем зеленые. А ты-то чего такой злой?

Вроде живешь в свободном мире, уехал, сделал, что желал; я помню, ты, когда уезжал из Минска в 83-м, мы сидели в твоем доме, и ты говорил, что это твой шанс, другого не будет.

Так и случилось, нет?

— По большому счету, да, но если тут мешали коммунисты, то там диктат спонсоров, попечительских советов, критиков сраных, которые решают, кто гений, а кто ремесленник. Нет мира под оливами, все говно: коммунисты, демократы, консерваторы, но что делать, на Луну не уедешь.

— Есть место, здесь недалеко, пансионат «Елочка», — ехидно говорит Миша и кивает Валерию.

— Знаю. Я год назад дядю туда отвез — старый стал, жил в Подмосковье, дети уехали, он остался, патриот, фронтовик, но сдавать стал после приключения своего в предзакатный период: любви все хотел после смерти тетки, замучил своего врача с препаратами, укрепляющими силу мужскую, но вышло как в анекдоте: «а она не пришла», ну, помните? — Все кивают седыми головами…

— Такой вот шекспировский сюжет — задумчиво сказал Вадик, — прожить жизнь с такой жаждой; мы другие, я вот совсем забил на это дело.

— Рано начал, — намекая на Леонову, сказал Валерий.

— Кстати! — воскликнул Миша. — Я бы его поставил на ноги! Я провел большую работу, даже защитился в академии нетрадиционных методов.

Я доказал, что определенные музыкальные произведения регенерируют функции определенных частей тела; у меня под Стокгольмом есть клиника, где пациентам со всего мира назначают определенные циклы.

Индивидуально ВИП-клиентам я сам играю, результаты потрясающие.

— Мой дядя — старый болван, у него от классики режет уши, слушать может только марши и советские песни. Ну какое от них здоровье? — сказал Вадик; потом добавил: — Ты что, серьезно? А я столько лет играю, и не разу мне не помогло, ну если это твой бизнес!.. Бах для почек, Моцарт для сосудов… По-моему, это бред!

— Это не бизнес — это миссия, миссия, ты понимаешь?!

— Давайте не спорить, — перебил Валерий, — не хватало вам еще подраться! Интеллигенция! И вечный бой! Покой вам только снится…

Саша! А как там лягушатники, не заколебали еще?

— Да нет, мы живем тихо, своей семьей, там люди воспитанные, в душу не лезут и без звонка не приходят.

— Там вкусно, я совсем обожрался там.

— Ты и маленький был не худеньким, — улыбнулся Вадик.

— Ну и все-таки, Саш, чего тебя туда занесло?

— Я же рано уехал из дома, в пятом классе после олимпиады меня забрали в школу Холмогорова при МГУ, там жил в интернате, потом поступил, закончил.

На работу хотел по космосу, не взяли, боялись, что секреты продам потенциальному противнику.

Вадик проворчал:

— Сами бомбу украли; людей за это, между прочим, казнили, кстати, нерусских; как воровать, так им и евреи хороши, а как создавать — извините, мы вам доверять не можем! Суки! До сих пор та же песня, чекисты, коммунисты, Сталин — эффективный менеджер, совсем оборзели!

— Ну ладно, — сказал Валерий, — береги нервы, ты про Обаму думай, теперь он тебе Сталин!

— Мне он никак, я без него живу, я, кстати, республиканец и за него не голосовал.

Валерий усмехнулся:

— А я совсем не голосую, как 18 лет исполнилось, ни разу не запятнал руку свою бюллетенем. Я анархист, отрицаю государство, сижу на берегу и смотрю, как плывут трупы