Ход до цугцванга - Саша Мельцер

– Мне нравятся острые ощущения! Если ты ссыкло, то это твои проблемы.

– Ничего я не ссыкло, – пробурчал он. – Просто адекватно оцениваю свои возможности, я взрослый человек…

– Ты идешь?

– Подожду внизу.

Я только пожал плечами и направился к аттракциону. Вокруг почти не было людей. Огромная зеленая громадина возвышалась на окраине, и только работник с логотипом парка на футболке-поло стоял возле пропускного пункта. Коля отошел в сторону, держа мой небольшой рюкзак и джинсовую куртку.

– How old are you? [26]

Мельком оглянувшись, я заметил знак – красный кружок, в котором написано «18+».

– Eighteen[27], – соврал я.

Работник окинул меня недоверчивым взглядом, но я не смутился. На мгновение представил, что я сижу за шахматной доской, и ловко спрятал все эмоции под толстый слой брони.

– Come in [28], – кивнул он после пятисекундного молчания и махнул рукой, позволяя пройти через турникет.

Я последовал за ним. Кроме меня, желающих больше не было. Аттракцион разгонялся до скорости сто двадцать километров в час на открытом воздухе, я сел в самую переднюю вагонетку. Работник пристегнул меня, опустил поручень безопасности и проверил все крепежи. Желудок опять скрутило, но я в предвкушении вцепился в держатель.

Рельсы были выложены крутыми виражами: сначала нам предстояло поехать резко вверх, потом крутой поворот налево, а затем три мертвые петли подряд. Дальше рельсы перекручивались спиралью и снова уходили в мертвую петлю.

Я мельком оглянулся на Колю, зависшего в телефоне, и даже не заметил, как работник направился к пульту управления аттракционом. Раздался характерный писк, и состав вагонеток тронулся. Я размеренно набирал высоту, но страшно пока не становилось – немножко перехватывало дыхание, и я понимал, что основной ужас начнется, когда вагонетки, гремя колесами, понесутся вниз и круто влево. Обернувшись, я увидел, что Коля оторвался от телефона и теперь внимательно следит за тем, как я еду вверх.

Жаль, что он испугался и не поехал со мной.

Когда вагонетки полетели вниз, у меня даже орать не получалось: порывы воздуха настолько сильно били в ноздри и рот, что я не мог выдавить ни звука. Скорость была такая, что сердце у меня свалилось в низ живота и то ухало там, то поднималось до самого горла, колотясь рядом с кадыком. К первой мертвой петле я не смог издать ни писка, на второй с трудом что-то выкрикнул. Пальцами я судорожно сжимал поручень, Коля орал мне что-то подбадривающее с земли, но в моем сознании остались только дребезжание вагонеток, рельсы и мертвые петли.

Проехав круг, мы остановились, но я не мог разжать скрюченные пальцы. Работник спросил, в порядке ли я, и мне пришлось скупо кивнуть. Пальцы ослабли сами собой, и на подкашивающихся ногах я вылез из вагонетки.

– Ты адреналиновый маньяк! – заорал Коля, едва я вышел из-за ограждения. – Нельзя так! Я чуть не свихнулся, пока ты там нервишки щекотал! Подумал, что уже труп приедет, и что бы я твоему отцу сказал?!

Я отмахнулся от него и прикрыл глаза. По телу растекалось удовольствие, ощущаемое и в ступнях, и в кончиках пальцев, и в макушке. Мне было хорошо.

– Ты нормально? – Он слабо потряс меня за плечо. – Можешь идти? Не тошнит? Зеленый весь…

– Не тошнит, – пробормотал я, присев на ближайшую лавочку. – Мне, наоборот, кайфово.

Открыв бутылку с водой, Коля сунул ее мне, и я сделал несколько глотков. По подбородку потекло, капли намочили белую футболку – хорошо, что она светлая, не будет видно пятен. Вода приятно остудила изнутри, в желудке все успокоилось, и я улыбнулся.

– Я бы остался здесь жить, – шепнул я.

Вокруг нас ходили Микки-Маусы и диснеевские принцессы, с ними фотографировалась мелюзга на каждом шагу.

– С принцессами и мышами? – усмехнулся Коля.

– Всяко лучше… – сорвалось прежде, чем я вовремя успел закрыть рот.

Я ненавидел сочувствие, отразившееся в глазах друга. Ненавидел каждую его морщинку, выдававшую легкую грусть и якобы понимание, хотя он никогда не жил так же. Колин отец его обожал. В детстве я тайком ему очень завидовал.

Мать пекла ему булочки с маслом по субботам; отец учил водить, помогал определиться с профессией; дедушки с бабушками забирали его на каникулы. Коля рассказывал мне про это, и каждый раз я чувствовал жгучую зависть и корил себя, что не мог порадоваться за друга. Я оставался у него несколько раз и помнил, каким тоном мама желала нам спокойной ночи.

Раньше была зависть. Сейчас накатило раздражение.

– Мне жаль…

– Не начинай! – буркнул я. – Вот даже не думай сказать очередную сочувственную хрень, Коль.

Тот замолк. На миг меня укололо чувство вины, но оно быстро исчезло. Коля сидел рядом со мной на лавочке и молчал. Я тоже не решался заговорить.

– У меня нормальный отец, – пробормотал я внезапно.

– Я ничего не говорю…

– Нормальный, слышал? Он меня любит, просто по-своему. В Диснейленд отправил. Машину обещал подарить. Турниры оплачивает.

– Рудя, я…

– У меня тоже хорошая семья!

– Ты чего… Я же не…

Но я не давал ему вставить ни слова.

– Просто у него проблемы. Он срывается и не всегда может себя контролировать, и поэтому мне достается.

– Ты себя убеждаешь или меня?

Отведя взгляд, я уставился на живую изгородь. С Микки-Маусом фотографировалась девчушка лет пяти с матерью и отцом. В носу предательски защипало, а на глаза навернулись слезы. Коля положил мне руку на плечо, но я скинул ее. Тогда он положил ладонь опять.

– Послушай, мы оба знаем, что избивать тебя – недопустимо, – серьезно начал Коля. – Ты оправдываешь его, но он для тебя априори хороший и.

– Я просто его люблю. Он же мой отец.

– Он твой отец, но он постоянно причиняет тебе боль. Твои синяки заживают, а он ставит новые, и так по кругу, Рудь. По замкнутому кругу. Это недопустимо. Давай я поговорю с отцом, он что-нибудь придумает. Он может оформить опеку.

– Совсем обалдел?! – разъярился я, сильно толкнув его в плечо так, что Коля покачнулся. – Нет и еще раз нет!

– Но ты не хочешь возвращаться домой.

Я смутился и почувствовал, как щеки предательски вспыхнули. Пришлось подскочить с лавки, чтобы Коля этого не заметил, да и дальше сидеть рядом с ним мне не хотелось.

– Он меняется. В последнее время отец меня почти не трогает.

– Волк в овечьей шкуре, – шепнул себе под нос Коля.

Я сделал вид, что его не услышал.

Глава