Яблоки и змеи - Мария Ныркова

– Привет! – улыбнулась Лена. – Проходи, садись на кухне.

Девушки засуетились. Аня уселась на диван, сложив руки на колени. Через секунду поняла, что ей неудобно, и опустила одну руку на спинку дивана, а вторую на подлокотник. Так стало еще хуже, но двигаться было уже отчего-то неловко. Она посидела несколько секунд бездвижно и все-таки решилась снова изменить положение, закинув ноги в позу увядающего лотоса и ссутулившись. Лена поставила чайник и села рядом.

– Ну, рассказывай! Как дела твои? – спросила Аня.

– Ох… – Лена задумалась. – Дела… Да как обычно всё… Я вот вчера Саше шурпу готовила. Два часа вываривала говядину и так устала, если честно. Ему понравилось, но я прям замучилась.

– Два часа?! Ну ты даешь, а!

– Ну, я сама вот не стала ее есть, не люблю такое. Но Саша хочет, он говорит, ему надоела курица эта постоянно. Да и мне все равно нечего делать как будто… Вот сегодня борщ сварила. Хочешь?

– Да нет, нет спасибо… А…

– У тебя что новенького? Как твой вообще поживает?

– Да он-то нормально, – Аня рассмеялась. – Я вот в город ездила, хожу там на йогу теперь.

– …в город…

– Да, вот сегодня была тренировка с медитацией, например, а вчера я ездила, и пилатес был, а до этого еще тренировка для здоровой спины, в общем… – Аня затараторила. Она, как вода, несомая сильным течением, вошла в нужное русло, и ее было не остановить. Она рассказывала о тренере, студии, какой-то бездомной собаке и о том, как ей надоело сидеть дома в одиночестве и как нравится ездить на машине, и что у нее вечно ощущение, что лес вот-вот загорится: так здесь жарко, и что ей хочется на море, она скучает по родителям, по большому городу, она ничего не успевает, хотя кажется, что она ничего и не делает, что вечерами она торчит на «Вайлдберриз» и тратит кучу денег на странные покупки, нужные только наполовину, а на вторую половину абсолютно бесполезные, вот зачем она купила те баночки для сыпучих продуктов в форме клубничек, если они все равно не подходят к интерьеру, а еще, как оказалось, у нее аллергия на местный сорняк, поэтому она постоянно чихает…

Лена слушала и кивала. Когда Аня немного замедлилась, в тесную паузу ее речи Лена аккуратно, как при игре в дженгу, поместила тот самый кусочек:

– Я тебя понимаю, – сказала она. – У меня то же самое. Не аллергия, в смысле, а просто. То же самое. Хотя аллергия тоже.

Они проговорили пару часов, выпили по три кружки чая из пакетиков, и Аня засобиралась домой. Она рассказала обо всем, о чем могла вспомнить.

– Пойду я, да… А ты не хочешь завтра со мной в город скататься?

– В город?

– Ну да, на йогу вместе сходим. Тебе понравится!

– А сколько…

– Триста рублей тренировка, недорого совсем, пошли!

– Я спрошу у Саши и напишу тебе вечером, ладно?

– Да! Все, я побежала! Спасибо за чай! – и Аня выпорхнула, облегченная, но со странным ощущением незавершенности. Она решила, что дело в Лене и в том, что они друг другу все-таки не подходят.

Вечером Саша нахмурился и сказал, что триста рублей – это блажь, что йогой можно заниматься и дома, вон пусть кувыркается на ковре, и что если она уедет, то не успеет ему ничего приготовить к ужину.

– Саш, я успею! Ну правда, я успею!

Саша пожал плечами и сказал, что деньги оставит на полке у входа. Там же и на продукты. Утром, когда он уходил на работу, а она убирала посуду после завтрака, он уже забыл, что должен был что-то куда-то положить.

Когда Аня постучала в Ленину дверь, та открыла ей в пижаме.

– Я не поеду, Ань…

– Чего так?

– Саша забыл оставить деньги, а у меня своих нет.

– Ну и пофиг. Я за тебя заплачу, потом скинешь.

– Мне неудобно, – поежилась Лена.

– Да перестань! – Аня встала на пороге и нахохлилась, показывая, что ждет. – Давай собирайся!

Лена, отяжеленная неловкостью, стала собираться. Снимая пижаму и натягивая лифчик, а затем футболку, она еле заметно пригибалась.

В спортзале Аня наспех сменила одежду, а Лена несколько минут переодевалась в туалете, постоянно задевая унитаз или дверцу, отчего внутри все ненадежно и шумно колотилось. На тренировке обеим девушкам было неловко – они чувствовали на себе взгляды друг друга. Что подумает Аня о том, что Лена не может сделать складочку? Что подумает Лена о том, что у Ани такая кривая спина? Некрасивая шея, нелепое раскрасневшееся отражение в зеркале, слишком натужное дыхание, слишком острый запах тела, слишком неправильное все… Что она подумает? Они были рады, когда тренер Вероника сложила руки на груди и сказала: «Намасте!»

После тренировки они решили зайти в гигантскую мифическую «Пятерочку». Магазин их разочаровал. Он был точно таким же, как любой другой: бежевая кафельная плитка, серые алюминиевые полки, красно-зеленые значки с цифрой пять, крутящиеся на потолке, и замызганная кофемашина. При этом выбор продуктов не был разнообразнее, просто расстояние между полками и холодильниками было больше, и можно было дать продуктовой тележке неплохой разгон. Лена вспомнила, что подростком любила с девочками вечером, когда солнце в их поселке заваливалось за супермаркет, кататься в тележке по пустой парковке. Она залезала внутрь, сгибала ноги в коленях, упиралась спиной в одну решетчатую стенку, а ступнями в другую, и девочки мчали ее, а потом крутили, и иногда неустойчивая тележка переворачивалась под тяжестью тела и падала на бок. Тогда Лена, хохоча, вылезала из-под нее. Странное дело. Неужели было время, когда она не испытывала страха?

Аня сняла с полки шоколадный ликер и подмигнула Лене.

– Ты же за рулем.

– Да мы по чуть-чуть, ну. Такой день, выбрались в город!

Лена пожала плечами.

– Ну я вообще не пью обычно. Ну чуть-чуть – ладно.

На выходе из магазина, когда Аня тоже почувствовала себя школьницей, запихивая в спортивную сумку бутылку ликера, они заметили автомат с игрушками. Большая пластиковая коробка, аквариум для плюшевых зверей. Кидаешь в отверстие для монетки десять рублей и, двигая специальный рычажок, пытаешься захватить игрушку клешней и сбросить в желобок, по которому она спустится наружу.

– О! Смотри, там миньон есть угарный! Давай сыграем! – потянула она Лену, но та уперлась.

– Да это все