Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

В семь часов раздался звонок у входной двери. Я насторожился. Для меня звонок мог означать только полицию.

– Кто это? – прошептал я.

– Сиди тихо, – ответила Елена. – Может быть, кто-нибудь из знакомых. Если я не отвечу, он уйдет.

Звонок, однако, раздался снова. Затем кто-то энергично постучал в дверь.

– Иди в спальню, – шепотом» приказала Елена.

– Кто это?

– Я не знаю. Ступай в спальню. Я постараюсь от него отделаться. Так будет лучше. Иначе обратят внимание соседи.

Я встал и бросил быстрый взгляд вокруг: не осталось ли в комнате чего-нибудь из моих вещей. Затем я выскользнул в спальню.

Я слышал, как Елена спросила:

– Кто там?

Ей ответил мужской голос.

– Это ты? – сказала она. – Что-нибудь случилось?

Я приоткрыл дверь. Из квартиры был черный ход через кухню, но воспользоваться им я уже не мог: меня заметили бы. Единственное, что осталось, – спрятаться в шкафу, где висели ее платья. Это был даже не шкаф, а большая ниша в стене, отделенная от комнаты дверцей. Там было довольно места, чтобы не задохнуться.

Я услышал, как мужчина вместе с Еленой вошел в комнату. По голосу я узнал ее брата. Это он засадил меня тогда в концентрационный лагерь.

Я взглянул на туалетный столик Елены. Никакого оружия. Только нож для бумаги с яшмовой рукояткой. Не раздумывая, я сунул его в карман и спрятался в шкафу. Если он меня обнаружит, придется защищаться, чтобы спастись, убить его и затем попытаться бежать.

– Телефон? – сказала Елена. – Я не слышала. Я спала. А что, собственно, случилось?

Это было мгновение величайшей опасности. Все было напряжено до такой степени, что, казалось, достаточно искры – и вспыхнешь, как трут. В такие секунды становишься ясновидцем, мысль опережает события. Прежде, чем Георг заговорил, я уже почувствовал, что обо мне он ничего не знает.

– Я несколько раз звонил тебе по телефону, – сказал он. – Никто не ответил. Ни ты, ни прислуга. Мы подумали, что с тобой что-нибудь случилось. Почему ты не открывала?

– Я спала, – спокойно ответила Елена, – и отключила телефон. У меня болела голова и все еще болит. Ты разбудил меня.

– Болела голова?

– Да. Я приняла две таблетки, и мне теперь лучше заснуть.

– Ты приняла снотворное?

– Нет, от головной боли. Ступай, Георг. Я хочу лечь.

– Все это ерунда, – заявил Георг. – Одевайся и пойдем погуляем. Погода чудесная. Свежий воздух лучше всяких таблеток.

– Но я уже приняла их, и мне надо заснуть. Я никуда не хочу идти.

Они еще некоторое время разговаривали. Георг хотел зайти позже, но она отказалась. Брат поинтересовался, достаточно ли у нее еды в доме. О, да, конечно. Где прислуга? Отпущена до вечера, скоро вернется и приготовит ужин.

– Значит, все в порядке? – спросил Георг.

– А что, собственно, может быть не в порядке?

– Да нет, я просто так сказал. Лезут всякие нелепые мысли в голову. В конце концов…

– О чем ты говоришь? – резко спросила Елена.

– Ну, как тогда…

– Что тогда?

– Ну, ладно, ладно. Незачем об этом говорить. Раз все в порядке – вопрос исчерпан. Я все-таки твои брат, поэтому и интересуюсь.

– Конечно…

– Что?

– Ты мой брат.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поняла это лучше. Я желаю тебе добра.

– Да, да, – сказала Елена нетерпеливо. – Конечно, ты много раз говорил мне об этом.

– Что с тобой сегодня? Ты какая-то другая.

– Разве?

– Я хочу сказать, более рассудительная. Если опять будет такой же приступ…

– Никакого приступа не будет. Я говорю тебе, у меня просто головная боль, вот и все! И ты знаешь, что я ненавижу, когда меня контролируют.

– Никто тебя не контролирует. Просто я забочусь о тебе.

– Пожалуйста, не заботься. Мне ничего не надо.

– Ты всегда так говоришь. Тогда…

– Не будем говорить об этом, – быстро оборвала его Елена.

– Да, да, конечно. Я во всяком случае не собираюсь. Ты была у врача?

– Да, – ответила Елена, помолчав.

– Что он говорит?

– Ничего.

– Сказал же он что-нибудь?

– Сказал, что мне нужен покой, – сердито бросила Елена, – что если я устану и у меня будет болеть голова, то мне нужно лечь и заснуть, не вступая в спор и не выясняя предварительно, согласуется ли это с моим долгом гражданки великого и славного тысячелетнего рейха.

– Он это сказал?

– Нет, это сказал не он, – поспешно ответила она, повышая голос, – это добавила я сама. А он лишь посоветовал мне не волноваться зря! Таким образом, он не совершил никакого преступления, и его не нужно сажать в концентрационный лагерь. Он искренний приверженец правительства. Достаточно этого?

Георг пробормотал что-то, видимо, собираясь уйти. Но я по опыту знал, что как раз тут наступит очень опасный момент, именно сейчас может произойти что-нибудь непредвиденное. Я почти наглухо закрыл дверцу шкафа, оставив лишь узкую щель. В то же мгновение я услышал, что он направляется в спальню. Я увидел, как мелькнула его тень, – он прошел в ванную. Мне показалось, что Елена следом за ним вошла в комнату, но я не заметил ее. Я до отказа притянул дверцу и очутился в полной темноте, между платьями Елены, сжимая в руке нож для бумаги.

Я знал, что Георг не заметил меня, что, выйдя из ванной, он попрощается и уйдет. И все-таки что-то сжимало мне горло. Пот струился по телу. Страх перед неизвестным – это одно; совсем другое, когда он принимает осязаемую форму. Ощущение страха вообще можно победить выдержкой или какой-нибудь уловкой. Но если видишь то, что тебе грозит, тут плохо помогают и навыки, и психологические ухищрения.

Странно, с тех пор, как я перешел границу, я ни разу не задумывался о страхе и не хотел задумываться. Это образумило бы меня и заставило бы остаться за границей, но что-то во мне восставало против благоразумия. А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, – старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения. Вы это испытали?

– Да, я знаю это, – сказал я. – Но это не забвение. Эго полусон. Один только толчок – и все мгновенно оживет.

Шварц кивнул.

– Я стоял без движения в темном, замкнутом пространстве, насыщенном запахом духов и пудры, среди платьев, окруженный ими, словно мягкими крыльями громадных летучих мышей. Я дышал мелко и часто, стараясь не шелестеть шелком. Я боялся, что начну вдруг чихать или кашлять. Страх подымался с пола и окутывал меня черным облаком. Мне казалось, я задыхаюсь.