Чалдоны - Анатолий Константинович Горбунов

— Ежели думаешь, шубу ему сшей, валенки скатай. Зима на дворе, замерзнет рахит на скаку. Ежели нет…

— На что намекаешь? — возмутился Егоров. — За это меня из дома выгонят. Ребятишки в нем души не чают. Забавляются: «Буска, чихни» — и покажут косточку. Он и радешенек стараться. Американские мультики в подметки этому клоуну не годятся…

В распадке жарко залаяли собаки. Буску как ветром сдуло с путика.

— На соболя гремят, — засуетился Егоров.

— Похоже, — согласился бывалый Толя-Пузан. Колобком покатился по чагоре на лай.

Загнали собаки зверька на прогонистую пихту. Черный мохнатый баргузин, качаясь на жидкой ветке, злобно фыркал на них, плевался тягучей слюной. Пестря и Жулик издали следили за ним, чтобы не спрыгнул и не ушел незамеченным. Буска с рыком скреб когтями снег, яростно жевал ольховые прутья, косил плутовскими глазами на подбежавших охотников: смотрите, какой я удалец!

— Виктор, лови! — скомандовал Толя-Пузан.

— Стреляй!

Хлопнула мелкокалиберка. Баргузин, изогнувшись полумесяцем, полетел вниз. Сунуть его за пазуху Егоров не успел. Откуда и прыть взялась у Буски, выхватил добычу из рук, метнулся в чагору. Хозяин с ревом упал на кобеля. Подскочили Пестря и Жулик, завязалась драка. Худо пришлось бы славному таежнику, если бы товарищ не раскидал собак.

— Разиня, — ругался Толя-Пузан. — Чуть не лишились соболя из-за твоего рахита.

Егоров обтер платочком исцарапанный нос, грубо оттолкнул от себя взбесившегося Буску:

— Цыть, погина колченогая! Оставлю сегодня без ужина…

Обратный путь был полон радости и смеха. Считай, деньги, отданные за аренду лошадей, оправдали — выходной соболишка!

Лучистая заря обещала на завтра стойкое вёдро. Зеркальная гладь застывших тальцов отражала вверх тормашками тихий морозный вечер. По чутким прутикам розовых берез, потренькивая, прыгали розовые чечеты, с дрожащих прутиков срывались и тинькали о затвердевший снег розовые листочки, не облетевшие в срок.

Голоуший Василий вышел из зимовья, лыбится:

— Здорово, мужики! Кто тебе харю так недемократично исчертил, Виктор? С рысью, что ли, дрался?

— Вон герой, — кивнул пострадавший на Буску. — Собаки ушли в гарь, а тут горячий соболиный след попался. Буска попер по нему. Догнал кота и задавил. Я — отбирать, кобель — на дыбы. — Сунул баргузина Василию: — На, полюбуйся…

Чалдон разинул от изумления рот:

— Ну Буска… Ну Буска… Плешив да умен — два угодья в нем!

Василий принес из поселка спальник на гагачьем пуху. Демонстративно расстелил на нарах. С усмешкой взирал на товарищей, лениво развалившихся на облезлой медвежьей шкуре. Егоров издевательски хмыкнул:

— Демократ ветошь прихватил. Будет чем щели в стенах конопатить. Прямо с ног сбились, мох искали, — и поинтересовался: — Как там, на Большой земле, демократия развивается?

— Развивается, дальше некуда. — Василий закурил, небрежно швырнул спичечный коробок на скобленную до желтизны столешню. — Охотоведа с Леонтием на геологической просеке встретил. Беседки{1} рубят, капканы сторожат. Отсечь нас решили от соболиного хода.

Толя-Пузан гневно нахмурился:

— Разгар охоты с собаками — он капканить?! Загрю угробил и остальных собак порешит. Ох, доведет Солов до белого каления…

Миллионы капканов разбросаны по таежной Сибири. Гибнут в железных ловушках кедровки, дятлы, кукши… Узаконенное браконьерство! А ученые ломают голову: почему тайга хворает?

Навалились на чалдонов оккупанты разных мастей, плутовством и коварством захватывают обжитые промысловые таежки. Истребляют всё, что летает и прыгает. Вот и с появлением в поселке невесть откуда взявшегося скользкого Солова наступили для Толи-Пузана и его товарищей черные дни. Умышленно, супостат, заключает кабальные договоры с охотниками-любителями. Мотаются бедолаги по гарям и чагоре за редким фартом. Покупают на стороне в полторы цены недостающие шкурки и сдают охотоведу, лишь бы отстоять право на общение с родной тайгой.

Солов удивляется:

— Откуда берете?!

— С кудыкиной горы, — хитро щурится Толя-Пузан.

Тихо в зимовье, даже слышно, как тикают ручные часы. Не шорохнется за подслеповатым оконцем ленская тайга, насторожилась. Много по ней прошло разного люда, и сколько пройдет еще! У одних останется на всю жизнь благодарность в сердце за ее материнскую доброту, у других — ненависть и хищный оскал.

Шебуршит под столетней мышь, собирает хлебные крошки. Новая хозяйка зимовья объявилась! Старая долго жить приказала: прогрызла ичиг — и покарали. Охотники невольно вспомнили, как поленом гоняли пакостливую леснуху по зимовью. Сами виноваты — смазали обутки рыбьим жиром, чтобы они меньше намокали…

— Хватит, народные мстители, хохлиться! — нарушил гнетущую тишину Василий. — Чай варить будем?

— Чай не пил, какая сила? — встрепенулся Толя-Пузан.

— Чай попил, совсем ослаб! — поддакнул Егоров.

Слетела шелуха печали с обветренных лиц. Воспоминание

о казненной без следствия и суда мышке настроило на воинственный лад. Василий хорохорился:

— Обязательно поеду в область. До губернатора дойду, но выведу Солова на чистую воду.

— Тройку сейчас закладывать, или маленько погодя? — на полном серьезе подхватил Егоров.

— Буску запрягай, — солидно посоветовал Толя-Пузан. — Он мигом домчит.

Зимовье дрогнуло от хохота…

Среди блескучих звезд кружится древняя Земля со всеми ее радостями и горестями. От вечного кружения еле заметно завихряются и трепещут тончайшие берестинки на стволах добрых деревьев. Так они похожи, эти берестинки, на судьбы человеческие!

3

Тайга в проталинах. Расцвел тальник по второму кругу. Какая тут охота?

Хвоя с лиственницы не опала, и хариус не торопится спускаться вниз по речке Ернушке на зимовальные ямы: жадно берет черную мушку с малиновой головкой, серебряную мормышку с подсадкой короеда…

Богато наловили охотники рыбки, еле-еле доперли до зимовья. Сидят у костра, чистят да солят. Завтра опять пойдут.

Маются собаки от безделья. Пестря и Жулик сидят на привязи, скулят — волюшки просят! Куда их в бесснежье отпустишь? Широко ходят, канут — и следа не найдешь.

Зорька лукаво лизнула раздувшегося от рыбьих потрохов Буску и оглянулась на Пестрю. Тот ревниво рыкнул. Буска поднял трубой хвост и вызывающе ступил в поле досягаемости, нагло уставился на Пестрю: ну-ка, кто кого пересмотрит? Моргнул — и кубарем покатился в костер. Толя-Пузан молнией выхватил забияку из огня, отшвырнул в кусты:

— Охолонись в ключе, рахит…

— Схлопотал, погина колченогая, — позлорадствовал хозяин. — Нарвался на пердячую траву?

— Я его предупреждал: не лезь к Пестре. Не послушал, — рассмеялся Василий и погрозил Зорьке: — Добалую, проказница…

Изрядно Буска опалил хвост, но это не мешало ему в отместку Пестре безнаказанно увиваться за стройной Зорькой. Она и сама с удовольствием заигрывала с ним. Егоров, наблюдая за растрепанным волокитой, диву давался:

— Смотреть не на что, шкура да кости, а ухажерки с ума по