Спящая писательница - Татьяна Грац

– Такое ощущение, что ему плевать на меня! Я ему говорю «хочу тебя», а он мне – «хорошо, куплю», представляешь? – жалуется Вик.

– И в какой момент состоялся этот разговор? – спрашивает Муся.

– Ну я собиралась в наш клуб, а Ос читал…

– Уже десятки раз на те же грабли, Вик! Мы с тобой это обсуждали: когда Оскар читает – он вне досягаемости. Особенно когда читает по работе.

– Знаю, но иногда так хочется это правило сломать… Чтобы он накинулся с поцелуем или обнял, прям вот прижал и…

– Вик, очнись, он – наш бывший препод. Он всегда был таким… э-э… сдержанным?

– Муся, он – мой муж.

– Три года прошло, а я до сих пор не могу поверить в ваш союз.

– Я тоже, – вздыхает Вик.

В чем-то Муся все-таки права: Оскар всегда сдержанный. Что об этом говорить, если он впервые пригласил Вик на свидание лишь тогда, когда она окончила институт?! А все те долгие четыре года ее студенчества он попросту преподавал «библиотечный фонд», «социальные коммуникации» и другие дисциплины, хоть как-нибудь связанные с ее профилем. О его чувствах она узнала от Муси, которая решила, что Оскар смотрит на Вик чуть дольше, чем на остальных студенток. Подруга так и сказала: «Он пялится на тебя». И как-то это «он пялится» переросло во взаимные гляделки со стороны Вик, так и поженились.

– С Оскаром все понятно, ничего нового. С писательством что? – переключает тему подруга, поймав унылую волну от Вик.

– Ничего. Отказы, никаких продаж, даже мой редактор мне не отвечает, прикинь?

– Ты его достала.

– Нет.

– У него много работы.

– Нет.

– Тогда отвлекись.

– На что?

– Мне тебя учить? На новую книгу, конечно!

Вик чуть ли не стонет раненым зверем. Мусе говорить о новой книге легко: она тоже писательница, и вдохновения у нее – хоть отбавляй. Подруга пишет каждый день по двадцать-тридцать тысяч знаков и ни в чем себе не отказывает. Издательства бегают за ней, а Муся выбирает, с кем заключить договор на только что вышедшую из-под ее пера историю. Плюс ко всему – продажи у нее хорошие, а писательский псевдоним работает на ура. Муся в жизни просто Арина Сергеева, зато в писательстве она – Ария Гончарова. Просто и со вкусом, но должное внимание на себе удерживает. Проверено.

– Я уже целый месяц ничего не пишу, – бурчит Вик.

Роберт возвращается к столику с белым крошечным чайничком, выставляет две маленькие кружечки и заливает в них заварку. Кипяток льется в гнетущем молчании, Муся, кое-как сдерживая смех, посматривает на Вик. Та закатывает глаза, ожидая, когда же бариста завершит экзекуцию. Муся берет кружечку на блюдце и сосредоточенно размешивает сахар чайной ложкой, методично постукивая по краям. «Даже немного бесит», – думает Вик.

– Сейчас в моде ретеллинги, лови момент, – заявляет подруга и еле касается чашки губами, боясь обжечься.

– Переписать историю про Колобка, которого чуть не съели собственные опекуны? Или попробовать разобрать ситуацию с незакрытым гештальтом бабы и деда, когда они попытались слепить себе Снегурочку?

– Пф! Вечно ты все перекручиваешь! – посмеивается Муся. – Можно взять, например, «Принцессу на горошине» или «Алису в Зазеркалье». Да с твоей фамилией вообще любую немецкую сказку можно переделать! Только представь: «Отважный из ателье», «Бледная в снегу», «Алая береточка» и тому подобное. Пишет Виктория Кауц.

Вик не выдерживает этого безумия и прыскает от смеха молочным улуном на стол. Муся откидывается на стул и ухохатывается, глядя в потолок. Роберт стоит за стойкой и старается не слушать, о чем говорит начальство. Но его уголки губ все-таки ползут вверх, в то время как Вик и Муся совершенно не могут остановиться. Смеются так, что слезы идут из глаз.

– Все, таймаут! – пытается отдышаться подруга, вытаскивает из кармана платок и, посматривая в маленькое зеркальце, утирает им скатавшуюся в уголках глаз тушь.

Муся сосредоточенно поправляет макияж и совсем не слышит, что сзади к ней кое-кто крадется. Вик стискивает зубы, чтобы не выдать гостя. Он в один большой прыжок оказывается около девушки и заключает ее сидящую в крепкие объятия.

– Арр! – рычит парень и впивается губами ей в шею.

Муся взвизгивает – сначала от неожиданности, потом от радости. А парень продолжает ее целовать, поднимается к скуле, чмокает в щеку и, в конце концов, находит ее губы. Вик улыбчиво ждет, когда парочка вдоволь нацелуется, чтобы после поприветствовать заблудшего в их книжный клуб:

– Женя, привет!

Он отвлекается от Муси буквально на секунду, чтобы бросить в ответ:

– Хай, Вик!

И они продолжают. Это происходит настолько часто, что Вик уже не смущается, а только размышляет: «Ну вот, у ребят все как у людей, видно, что друг друга любят». Еще Вик помнит, каким Женя был года четыре назад: бунтарь с ирокезом через день и грязными берцами, в джинсах с каскадом цепей и разодранной кожаной куртке. Теперь же он в чистой рубашечке, выглаженных брюках и при пиджаке. Весь такой прилизанный и статный. Это его Муся «причесала». Пусть Женя взял ее харизмой и брутальностью – нахрапом, точнее сказать, – но свое дело подруга знает: негоже рядом с писательницей ходить как обормот. Вымыла, вычистила, вскормила его на писательских гонорарах – и вот он уже не Женя, а Абрамов Евгений Олегович, руководитель туристической фирмы в Москве.

Женя подсаживается к девушкам за столик:

– Чем занимаетесь? – с напускным интересом листает томик. – «Идиот»? И что? Никто не пришел на «Идиота»?

– Дело не в Достоевском, а в людской лени и выборе времени. Кому охота в пятницу вечером тащиться в книжный клуб после работы? Ни-ко-му, – пожимает плечами Вик.

– Киса, а чего вы время такое выбрали? – к слову, из-за этого Женькиного «Киса» Мусю и стали называть «Мусей» в институте.

– В другое я не могу, у меня книга! – отвечает Муся, а потом мечтательно смотрит в никуда. – Сегодня такой сон снился, нужно его записать, это шикарная идея для главы.

– А мне ничего не снится. Если и снится, то ерунда какая-то, которую я забываю моментально! – признается Вик.

– Ты пишешь когда? Днем? Ты попробуй на ночь, может быть, тебе продолжение приснится. У меня обычно так и бывает.

– Э, опять писать будешь всю ночь? А как же наш с тобой… сюжет? – возникает Женя, снова ластится к своей пассии и берет ее за руку. – Любовная история восемнадцать плюс, – намекает парень.

– По мне так, это эротическая, – усмехается Вик.

– Ага, он десять из десяти, но не дает писать, –