Баловни судьбы - Марта Кристенсен

Так вот и уходит время, думал он. Наши свободные дни. А ведь они должны быть праздником для нас с Уллой и для малышки. Почему же мы никогда не говорим об том серьезно, откровенно и честно?! Почему же я никогда не говорил Улле, что присутствие тещи, как бы я ни был добр с нею, вовсе не радует, а наоборот, утомляет меня и не худо бы вместе решать, как часто ей приезжать к нам.

Но такие вопросы никогда не обсуждались. Просто Улла объявляла: «Мама, как всегда, поживет у нас первые дни пасхи. Ты не мог бы взять дежурство на следующие дни?» Или: «Я думаю, мама, как обычно, побудет с нами неделю в начале отпуска». И тоном, не допускающим возражений, заканчивала: «Надеюсь, ты не против?» Абсолютно точно зная, что он не станет возражать.

Всегда плясать под чужую дудку.

Что со мной происходит? — подумал он. Чего я, собственно, хочу? Или, наоборот, не хочу? Нельзя же так расстраиваться из-за пары роликов загубленной пленки. Или из-за пустякового конфликта с ребятами. Все образуется. И с тещей, конечно, я вполне могу ладить, что за вопрос! Все-таки что же со мной творится?

Он рассеянно крутил пленку дальше, но, когда Улла вошла в комнату, сделал вид, что поглощен работой.

— Такая погода, а ты дома, да еще в темноте. Странный ты все же.

Ему показалось, что она хотела подойти к окну и раздвинуть шторы, но потом переборола себя, стала у него за спиной и положила руки ему на плечи.

— Как, хорошо я устроился?

— Да неплохо.

Он улыбнулся.

— И вам, наверное, хорошо было у Сусанны, хотя у них всегда шумно.

— Это ты так считаешь.

Сильные, полные руки Уллы обвились вокруг его шеи. Он потерся щекой о ее запястье.

— А Лена? — пробормотал он.

— Осталась у них. Они с близняшками на удивление хорошо играли сегодня.

От нее пахло летом, кремом «Нивея» и еще чем-то сладковатым. Наверно, они с Сусанной немножко выпили, когда сидели на лужайке с занятыми игрой детьми.

— Вермут? — спросил он.

— Совсем чуть-чуть, и сильно разбавленный. Очень пить хотелось.

Он усадил ее к себе на колени и поцеловал. Обнял за плечи и, коснувшись ее груди, сквозь легкую ткань ощутил горячую кожу. В тот же момент она привычным движением взъерошила ему волосы, как всегда, когда была нерасположена к его ласкам.

— Не сейчас, не сейчас, ты с ума сошел!

— Почему нет, почему не сейчас, ты же сказала, что Лена у них.

Его рука скользнула по ее бедру.

— У меня нет настроения, прекрати, слышишь?

— Я хочу тебя!

— А я не хочу! Аннерс, убери же руку! Черт возьми, я ведь не твоя собственность! — Она вырвалась и одернула платье. — Ты отлично знаешь, я не могу заниматься этим по команде. Да еще в такую жару.

Он закрыл глаза и подумал, что не услышал ничего нового. Этим они тоже занимались, когда хотелось ей, когда у нее было настроение. В таких делах тоже решала она.

Его охватило раздражение.

— Видно, я вконец вас избаловал, — сказал он. — Привыкли, что я всегда такой добрый, вот и перестали со мной считаться.

— Только потому, что я не хочу лечь с тобой в постель средь бела дня и в двадцатиградусную жару.

— Нет, не только поэтому.

Она засмеялась. Отыскала среди кассет и кусков киноленты сигареты, закурила и, сдвинув аккуратно разложенные катушки с просмотренной и непросмотренной пленкой, присела на край письменного стола, положив ногу на ногу.

— С Леной есть что-нибудь интересное?

— Нет. Зато с твоей матерью хоть отбавляй. Почти весь фильм о ней. Она летом, она на рождество, она на пасху, она курит, она пьет кофе, она гуляет с Леной. В любых мыслимых ситуациях.

Маленькая морщинка проступила над переносицей, наверняка она так же хмурилась, если у нее на уроках становилось слишком шумно.

— Ты так говоришь, будто не очень-то любишь маму.

— Я ее не выношу, — сказал он и пододвинул пепельницу, чтобы она ненароком не подожгла пленку.

— Что ты сказал? — спросила она, точно не веря своим ушам.

— Ты прекрасно слышала, что я сказал, и ничего удивительного в этом нет. А твоя мать не любит меня. И что тут такого, нельзя же любить всех подряд.

Она все так же сидела и курила, а он рассеянно докрутил кассету до конца: продолжать работу не имело смысла.

— Что-нибудь случилось?

— Потому что я говорю, что мы с твоей матерью не любим друг друга? Так было всегда, и тебе это наверняка известно. Да не все ли равно?

— У тебя что-нибудь с ребятами?

Вопрос был задан неспроста. Чтобы продолжить разговор примерно так: я ведь говорила, да и мама тоже, такая работа не для тебя. Она из тебя все жилы вынет. Ты ужасно милый и добрый, но характера тебе не хватает, и с такой работой тебе не справиться. Я с самого начала была против, сам знаешь, но все-таки дала себя уговорить и поехала с тобой в эту дыру. А теперь, когда я наконец привыкла, когда мне здесь стало нравиться, когда у нас появились друзья... Именно теперь ты начинаешь раскисать.

— Я угадала, Аннерс?

— Даже не знаю, в чем дело. Вроде бы все в порядке.

Она сидела, покачивая загорелой ногой, и рассматривала его, точно давно не видела или забыла, как он выглядит. Он взял ее за руку.

— Наверно, ты еще не вошел в колею, — решила она. — Мне тоже это знакомо. В первые дни после отпуска бывает просто невыносимо. Приходится заново привыкать друг к другу, правда?

— Да, скорей всего, так и есть, — послушно согласился он и стал водить указательным пальцем по линиям ее ладони. Глубоким, отчетливым линиям ее крупной ладони. — Наверно, так оно и есть.

— Послушай, Аннерс, а не выпить ли нам пива, тебе ведь скоро идти на это — как оно там