Два спутника планеты Ксюша - Татьяна Раевская

– Это неправда, – сказал я твердо.

У нас, конечно, учатся дети всяких крутых деятелей, и дипломатов, и директоров концернов, но чтобы такое было… Скорее в этом можно было бы уличить Попову. Но Ксюхе я верю. Тем более, вряд ли ее отец без ее просьбы это бы провернул… а она…

Вчера в маршрутке по дороге домой она сказала:

– Если б я могла, я бы не поехала никуда. Но я не знаю, что делать. За меня уже все решили. И всем плевать, что я не хочу!

Она отвернулась к окну.

Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Вот это задача. А я даже не думал, что она не хочет ехать! Просто видел, что она погрустнела, когда мадам Вейле ее объявила. Теперь все понятно – из-за Ники. Что же делать? Как помочь Ксюхе? Она смотрела на меня с такой надеждой…

Пока не знаю. Сразу не придумать ответ. Но у любой задачи есть решение! Так и дедушка мой говорил, и математик наш, Вячеслав Анатольевич. Он приводил в пример Григория Перельмана, который доказал гипотезу Пуанкаре. Она оставалась нерешенной проблемой около века. И никто не мог к ней даже подступиться, такая она сложная!

– Григорий Яковлевич доказал ее, и это значит, что у нее изначально было решение, – сказал однажды на кружке математик. – Просто никто его не видел. А он смог увидеть. Поэтому, я считаю, нерешаемых задач нет. Представьте себе, что задача тоже ждет своего ответа. – Он взял маркер и нарисовал на доске жирную точку. – Вопрос и ответ должны соединиться. Как вот эта точка и маркер. Нужно только, чтобы нашелся человек, который посвятит этой задаче все свое время. Если хорошенько думать, все возможно. Вспомните Менделеева. Ответ обязательно придет. Хоть во сне. – Вячик улыбнулся, и опять в тот момент я подумал: «Какой же он классный. Слушаешь его и забываешь обо всем».

– Ксюха, а чего именно ты боишься? – вдруг спросил я. И не то чтобы мне мысль пришла, а как-то само собой получилось, брякнул, не успев подумать.

– Понимаешь… Он меня ждет, каждый день! Если я уеду, он будет думать, что я его бросила! Что предала… – последние слова она произнесла совсем тихо, как будто с трудом.

– Угу… – Я представил нашего Филю, который сидит и ждет за дверью. А если бы мы все уехали? И он долго бы сидел так? Что бы он чувствовал?

– Что же делать? – она подняла на меня глаза. Мне вдруг так отчаянно захотелось ее поцеловать! Я даже испугался. Отшатнулся. А в горле как будто шарик заколотился.

– А ты с ним поговори! – выпалил я, и шарик исчез.

– Ты что, с ума сошел? Ты издеваешься? Или что? – Я увидел, как заалели ее щеки, будто на лицо брызнули красной краской. Она резко отвернулась.

– Ксюха! Подожди! Не кипятись. Просто поговори. Если он умный, он все поймет. И будет ждать тебя. А хочешь, я к нему каждый день ездить буду? И мы с ним вместе будем ждать!

Она снова повернулась ко мне. Прошептала:

– Хочу.

Больше мы за всю дорогу не произнесли ни слова. Но это было не тягостное молчание, а какое-то… хорошее. Как будто мы продолжали разговаривать, но в тишине.

Только когда мы дошли до ее дома, я нарушил молчание и предложил:

– Давай завтра после конюшни к математику в больницу зайдем? Узнаем, как он там.

Ксюха посмотрела немного удивленно. Потом лицо ее просветлело.

– Давай!

Поэтому у нас большой план на сегодня – сначала навещаем Ники, потом Вячеслава Анатольевича.

Я посмотрел на Ксюху, и она, почувствовав мой взгляд, обернулась и улыбнулась мне краешком губ. Тут же в мою сторону повернулась и Алиска. Посмотрела внимательно, как будто с ног до головы холодом заморозила. И тут! Я опять все понял! Она думала, что все эти дни я смотрел на нее, поэтому вчера сама ко мне подошла. Эх, как бы объяснить ей теперь. Вот это задачка потрудней многих.

Глава 17

Волшебство во сне и в жизни

Сегодня вечером мы зашли в больницу к математику. Илья откуда-то узнал адрес, и то, что у Вячеслава Анатольевича нет никого из родных.

Когда мы вошли в палату, он полулежал на кушетке и читал книгу. Рядом на тумбочке стоял закрытый ноутбук. Мне показалось, что математик похудел и еще меньше стал ростом. Лицо какое-то осунувшееся, бледное. Увидев нас, он страшно обрадовался. Приподнялся, Илье руку пожал.

– Добрый, добрый вечер, спаситель! Располагайтесь, ребята, – я еле поняла его слова, он двигал губами так медленно, как будто у него язык не ворочался. Он показал мне на стул у кровати. Илья остался стоять. Мы принесли математику апельсины и яблоки, и я неловко протянула пакет.

– О-лич-но, ви-та-мин-чи-ки, – он вел себя совсем не как в школе, не как учитель, а по-домашнему, как будто мы его родственники. Они тут же с Ильей завели какой-то математический разговор, как будто вчера закончили и вот продолжают. Я подумала, как, наверное, грустно, когда ты один на свете. И еще, интересно, почему он Илью спасителем называет?

Когда мы прощались, Вячик как-то особенно посмотрел на Илью, и сказал:

– Бабушке привет! И спасибо за книги.

Какая-то мысль промелькнула у меня в голове, но тут же исчезла.

Дома я прошмыгнула к себе. Не хотела разговаривать с родителями. Только краем уха услышала, как они что-то тихо обсуждают на кухне.

– Кто умеет дружить, умеет и любить, – задумчиво говорила мама.

– Так, получается шесть тысяч километров, за километр берут один и семь евро, итого… – бормотал папа. Что-то считал, как обычно.

Я легла в постель и взяла телефон.

– Спокойной ночи! – сообщение и смайлик от Ильи. Я улыбнулась и принялась пересматривать видео нас с Ники, которые Илья вчера и сегодня наснимал.

А в голову лезли воспоминания, как мы шли с ним из больницы, и он вдруг взял меня за руку и отпустил, только когда мы к дому подошли. А у него рука такая… надежная и большая. И теплая. А потом… когда уже стояли у подъезда… он вдруг снял очки, наклонился ко мне, и я увидела его глаза, близко-близко. И я как в замедленной съемке видела, что его губы приближаются к моему лицу, и когда они коснулись моих губ, я закрыла глаза. Я думала, у меня сердце разорвется. Оно подпрыгнуло куда-то в уши, и я временно оглохла. Помню только сладость на губах… а всю грудь залило горячим…

– Юша… – в