Библиотечный шпион - Маделин Мартин

– Дениз коммунистка?

Николь кивнула так небрежно, словно этот факт не имел особого значения.

– И пока что ей удается не попадаться. Именно поэтому она тоже состоит в подполье.

То, как открыто Николь сообщала подобные факты, заставило Элейн насторожиться – ее восприятие и чутье за время, проведенное в Сопротивлении, изрядно обострились. Однако прямота Николь после удушающей атмосферы, которую создавала Дениз, казалась глотком свежего воздуха.

Когда они снова вышли на улицу, Элейн поинтересовалась:

– А ты сама?

Николь прикусила губу.

– Мои отец и брат сражались за Францию и попали в плен к бошам; теперь они в трудовом лагере в Германии. Так что чем скорее закончится война, тем быстрее они вернутся домой.

– А что насчет программы освобождения? – Элейн вспомнила многочисленные плакаты, которые она видела примерно год назад, – они призывали француженок поступить на службу к нацистам и тем самым помочь освободить пленных французских солдат. В обмен на трех женщин, согласившихся уехать в Германию, один мужчина мог вернуться во Францию.

После исчезновения Люси, Элейн дала зарок никогда больше не заводить ни с кем дружбы, тем более это становилось все опаснее, а терять близкого друга всегда очень больно. Поэтому, мало с кем общаясь, она не знала ни одной женщины, которая участвовала бы в этой программе. Но теперь, постоянно мучаясь сознанием, что Жозеф находится в тюрьме, она понимала, насколько сильным мог быть соблазн.

Николь усмехнулась, резко и вызывающе.

– Моя сестра вступила в нее. Немцы пообещали, что она будет работать рядом с мужем, но сомневаюсь, что они собирались выполнить это обещание, учитывая, что во Францию возвращают только старых и увечных, а здоровых молодых мужчин не выпустят, пока не закончится война. Поэтому сестра застряла в Германии и работает на бошей.

Это было так в духе нацистов – использовать любовь женщины к своей семье как рычаг давления, чтобы заставить ее собирать оружие и машины, которые помогают и дальше держать оккупированную страну в подчинении.

– Вот, – Николь вручила Элейн стопку конвертов, – их надо отнести туда.

Элейн подняла взгляд, и он заскользил все выше и выше по крутому подъему Монте де ла Гранд Кот, узкой улицы с еще более узкими тротуарами, блестящими после недавнего дождя. Бурые дома тянулись к небу, их плоские фасады разнообразили только арочные проемы окон, оставшиеся от предыдущих времен.

Элейн торопливо уложила конверты в секретное дно корзинки.

* * *

Полдень уже давно миновал, когда она завершила свое задание и спускалась вниз по улице, тщательно следя, чтобы не поскользнуться на влажных булыжниках. Чудесный прохладный ветерок приятно освежал ее лоб, покрытый испариной после приложенных усилий, и приносил облегчение. Живот у нее снова свело от голода, и в сознании, спокойном и пустом после работы, всплыло воспоминание о тарелках с оставленной нацистами едой.

Дениз и Жозетта подошли к книжному магазину почти одновременно с Элейн, когда из соседнего кафе внезапно вышел немецкий офицер, прямой, словно проглотил кочергу, и исполненный сознания собственной важности, и оглядел улицу. Жозетта пискнула и запнулась; хотя она попыталась поймать равновесие и взмахнула руками, мокрый тротуар победил, и она шлепнулась на землю. Ее корзинка стукнулась о булыжники, крышка фальшивого дна откинулась, и оттуда выпал конверт.

Переполох привлек внимание офицера, взгляд его с каждым мигом становился все более цепким.

В мгновение ока Николь выпрыгнула вперед, прикрывая Жозетту, и помахала рукой офицеру.

– Pardon, monsieur!

Он направился к ней уверенным шагом, и подозрительность на его лице уступила место интересу. Николь поплыла к нему, давая растерянной Жозетте время спрятать конверт и стереть с лица выражение затравленного кролика. Офицер пока ничего не замечал.

– Oui, madam? Чем могу вам помочь? – спросил он на ломаном французском.

– У вас найдется прикурить? – Николь вытащила из сумочки плоский серебряный портсигар.

– Конечно. – Офицер вынул из кармана коробок спичек. Николь открыла портсигар и хихикнула.

– А сигареты у вас не найдется? Похоже, у меня пусто.

Если бы падение Жозетты не поставило их всех на грань провала, представление вышло бы уморительным. Офицер тут же протянул Николь оранжевую пачку «Сулима» и зажег сначала ее сигарету, а потом свою.

Николь сложила свои алые губы бантиком и медленно выдохнула клуб серого дыма, произнесла «Merci, monsieur», одарила офицера неотразимой улыбкой и пошла прочь, пока он, не отрываясь, смотрел ей вслед. Во время этой сценки Жозетта взяла себя в руки, поднялась на ноги и в сопровождении Дениз направилась в другой конец улицы. Элейн держалась поодаль, чтобы никто не понял, что они знакомы.

– А, Элейн! Привет, дорогая, – помахала ей Николь, делая вид, что случайно увидела на улице хорошую подругу; она подхватила ее под локоть и увлекла в том же направлении, куда скрылись Дениз и Жозетта. Остановились они только когда завернули за угол – улица уже опустела, поскольку большинство женщин, отстояв очередь за пайками, вернулись по домам. Как раз завтра сама Элейн должна была отправиться за пайком, и эта перспектива ее уже заранее пугала.

Николь глубоко затянулась еще раз, прикрыв глаза от наслаждения, потом выдохнула струю дыма и загасила сигарету о подошву туфли.

– Нельзя тратить такой ценный продукт, – пояснила она. – Я отсылаю, что могу, отцу и брату в Германию. Надеюсь, что… – Она поджала губы, вытащила портсигар, убрала в него обугленную на кончике сигарету и спрятала обратно в сумочку. – Надеюсь, то, что мне удается достать, поможет им дотянуть до конца этой ужасной войны.

– Я в этом уверена, – отозвалась Элейн, хотя ничего не знала о трудовых лагерях, особенно учитывая, что в течение нескольких месяцев Жозеф отказывал ей в доступе к любой информации, хоть сколько-нибудь связанной с Сопротивлением. Но глаза Николь наполнились такой тоской и болью, что Элейн не могла отказать ей в поддержке, пусть и в виде банальной фразы.

Николь закатала рукав и указала на небольшую родинку над сгибом локтя.

– У моего отца такая же, – нежно улыбнулась она, глядя на собственную руку. – Видишь, там сердечко.

Вообще-то, назвать это пятнышко сердечком можно было только с большой натяжкой, но стоило один раз задуматься – и увидеть сердечко становилось проще.

Элейн кивнула.

– Да, точно.

Николь улыбнулась еще шире и опустила рукав свитера, скрывая родинку.

Перед ними наконец возникли Дениз и совершенно убитая Жозетта.

– Не могу поверить, что ты снова использовала эту затасканную уловку «ой-у-меня-закончились-сигареты», – с наигранным укором покачала головой Дениз. Уже насторожившаяся Николь просияла с самым победным видом, сменив выражение лица в мгновение ока, словно зажглась лампочка.

– Затасканной она будет, когда перестанет работать. – Она похлопала по своей сумочке. – Уверяю