Озарение - Владимир Моисеевич Гурвич

— Как-нибудь в другой раз, — отказалась она.

— Не пожалеешь?

— Пойму со временем. А ты не боишься с первой встречной?

— Для этого есть презерватив. Слышала о таком?

— Что-то слышала. А если его нет?

— У меня всегда есть. Надо быть готовым к любым неожиданностям.

— Ты предусмотрительный.

— Просто не хочу подохнуть от СПИДа. Как-то не привлекает.

— Меня — тоже.

— Значит, останемся живы, — констатировал Юлий. — Далеко еще?

— Пришли. Вот мой подъезд.

Юлий оглядел обычный панельный дом.

— Как ты живешь в таком убожестве? Терпеть не могу эти безликие дома.

— Ты пришел сюда трахаться или обсуждать архитектуру? — Дана открыла ключом дверь в подъезд. — Ты идешь?

25

Дана нисколько не сомневалась, что едва за ними закроется дверь ее квартиры-студии, как они тут же бросятся в объятия друг друга. Но события неожиданно для нее стали развиваться по другому сценарию. Юлий, завидев картины, стал их рассматривать. Причем, так глубоко ушел в это свое занятие, что Дане стало казаться, что он напрочь забыл о том, что она находится рядом и ждет от него совсем других действий.

Юлий внимательно разглядывал полотна, некоторым он посвящал всего несколько мгновений, перед другими стоял довольно долго. Дана, как привязанная следовала за ним от картины к картине, при этом ее нетерпение возрастало в геометрической прогрессии. Вот она уж не ожидала, что он такой большой любитель живописи; по нему этого не скажешь.

Внезапно он резко обернулся к ней.

— Твои? — спросил он.

— Мои, — ответила Дана.

— Художница?

— Да.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — не без раздражения поинтересовалась она.

— Твой стиль, твоя манера…

— Не понравилось?

— Почему же, одна картина понравилась.

Дану захлестнула обида — тоже мне знаток.

— И какая же?

Юлий показал рукой на одно полотно. Это была даже не картина, а скорей этюд к ней. Дана написала его после посещения мастерской Нефедова под мощным воздействием его творчества. То был скорей просто некий порыв, который вдруг возник в ней, и которой она зафиксировала на холсте. Она и сама точно не представляла, что хотела изобразить, это были неясные даже не образы, а скорей цветовые гаммы, которые казались сами ложились на холст.

Весь ее порыв длился не больше часа, он выдохся так же внезапно, как и возник. И больше она к этой работе не только не возвращалась, но даже не смотрела на нее. Прислонила обратной стороной к стенке — и забыла о ней. Удивительно, как он ее нашел и разглядел.

Дана даже забыла на время о сексе, о котором беспрерывно думала с момента своего знакомства с Юлием. Ее заинтересовало, почему из всех картин он обратил внимание именно на эту, которая к тому же представляла собой всего лишь набросок? В этом, по ее мнению заключался какой-то непонятный парадокс.

— Чем же эта картина тебя привлекла? — спросила она.

Его ответ удивил ее.

— У тебя хорошая школа, но все чересчур выверено. Ты глядишь на все со стороны, не приникаешь вовнутрь. А потому сначала посмотришь, вроде бы хорошо, а потом становится скучно.

— А чем отличается эта картина?

Юлий задумчиво посмотрел на Дану.

— В ней как раз есть то, чего нет в других, — экспрессия. Ты вся поглощена ею. Я понял, чем ты тут занимаешься, ты трахаешься.

— Трахаюсь! — изумилась Дана. Она вдруг вспомнила, что когда писала эту картину, то в какой-то момент ощутила сексуальное вожделение. Правда, оно быстро прошло, но ведь все же возникло! Выходит, он прав.

— И с кем я тут трахаюсь? — спросила она.

— Откуда мне знать, — пожал плечами Юлий. — Да и какая разница. Главное, что трахаешься. Все остальное не важно.

— И откуда у тебя такие тонкие познания в живописи? — поинтересовалась Дана.

— Я пять лет ходил в художественную школу.

— И что потом?

— Потом я ее бросил.

— Почему?

— Надоело. Я и музыкой занимался — тоже бросил.

— Ты все бросаешь?

— Все, что не мое.

— Что же твое?

— Мне нравятся машины, я занимаюсь автогонками. Когда мчишься на огромной скорости, то, кажется, что перемещаешься в другое измерение.

— И что за измерение?

— Понятие не имею, просто другое. Зачем мне знать, какое, если хватает ощущений. Не надо им мешать.

— Не будем, — согласилась Дана.

Юлий вплотную приблизился к Дане.

— Трахаемся?

— Трахаемся.

26

Дана не понимала, что с ней происходит, она вообще не могла ничего понять, потому что с какого-то момента перестала существовать. Она летела куда-то ввысь, впрочем, было бы неправильно говорить, что это она летела, это был какой-то клубок из небывалых ощущений. Невиданный поток наслаждения поднимал ее вверх, делал абсолютно невесомой, позволял перемещаться по какому-то мерцающему всеми существующими в мире цветами и оттенками пространству. Такой фантастической красоты Дана еще не видела; то была картина, которую невозможно было вообразить. Но она существовала в реальности, хотя, что это была за реальность, постичь не было ни какой возможности. Да и зачем, когда можно было просто наблюдать за этим невероятным великолепием. Такое зрелище дается лишь раз в жизни, каким-то невероятным чудом пробилась на мгновение мысль, и тут же исчезла, словно бы и не появлялась.

Дана вдруг обнаружила, что эта фантасмагория начинает тускнеть, затем она исчезла со всем, а все пространство, где только что переливались цвета, где возникали какие-то странные фигуры, ежесекундно меняющие свою конфигурацию, целиком затопила непроницаемая темнота.

Дана открыла глаза и с ужасом осознала, что вернулась в привычный мир. Ей совершенно не хотелось в нем находиться, он был чересчур тусклым, в нем не было места ярким фигурам, которые могли принимать любые конфигурации, извиваться самым немыслимом образом. Только что она побывала в каком-то фантастическом мире, хотя не понимает толком, как ее в него занесло. Хотя вряд ли это так уж и важно, главное другое — она попала куда-то туда, где еще никогда не бывало и даже не представляла, что все это существует. И узрела нечто такое, что навсегда сохранится в памяти.

Дана поняла, что окончательно вернулась в привычный мир. Она посмотрела прямо перед собой и увидела глаза Юлия. Он лежал на ней и смотрел в ее лицо.

— Что это было? — прошептала Дана.

— А что было? — спросил Юлий.

Дана задумалась, ей было трудно подобрать слова, чтобы описать то, что она видела.

— Я улетела, — просто ответила она.

— И куда?

— Понятие не имею. Мне кажется, далеко.

Юлий на мгновение задумался.

— Я знаю, так бывает. У некоторых женщин очень сильный оргазм, он забрасывает их