Одиночка - Элис Осман

— Ты знала, что в оригинальной истории у Белль две сестры? Но в мультике она единственный ребенок. Интересно почему? Быть единственным ребенком совсем не весело.

— А ты единственный ребенок в семье?

— Ага.

Вот это уже хоть немного интересно.

— У меня два брата.

— Они на тебя похожи?

— Нет. Вообще не похожи.

За Белль тем временем начинает ухаживать мускулистый мужчина. Он не кажется мне привлекательным, но я разделяю его отвращение к литературе.

— Она очень любит читать. — Я киваю на девушку в голубом платье. — Какая-то нездоровая одержимость.

— У тебя разве не продвинутый курс по английской литературе?

— Да, потому что у меня хорошо подвешен язык, но я все это не одобряю. Терпеть не могу книги.

— А мне стоило бы заняться литературой. Думаю, я бы в этом преуспел.

— Так почему не взял этот курс?

Майкл смотрит на меня с улыбкой:

— Мне больше нравится читать книги, а не изучать их.

Белль пожертвовала своей свободой ради спасения отца. Очень трогательная сцена. А теперь она из-за этого рыдает.

— Расскажи что-нибудь интересное о себе, — говорит Майкл.

Я отвечаю не сразу:

— Ты знаешь, что я родилась в день, когда Курт Кобейн предположительно покончил с собой?

— Вообще-то да. Бедняга, ему было всего двадцать семь. Может, мы тоже умрем в двадцать семь.

— В смерти нет ничего романтического. Меня бесит, когда люди используют самоубийство Курта Кобейна как повод для поклонения перед ним. Ведь он был такой мятущейся душой!

Майкл какое-то время глядит на меня молча. Потом говорит:

— Да, наверное, ты права.

Белль объявила голодовку. И держалась, пока вся кухонная утварь и посуда не устроили для нее представление с песнями и плясками. А теперь за ней гонятся волки. Мне с большим трудом удается следить за сюжетом.

— Расскажи что-нибудь интересное о себе, — прошу я.

— Ну, — говорит Майкл, — я, скажем, возмутительно туп.

Я хмурюсь. Это явно наглая ложь.

А он словно читает мои мысли.

— Серьезно. У меня с восьмого класса ни по одному предмету нет оценки выше тройки.

— Что? Но почему?

— Просто…

Майкла очень сложно заподозрить в глупости. Как правило, люди вроде него — те, что умеют доводить дело до конца, — довольно-таки умны. Как правило.

— Понимаешь, на экзаменах… я обычно пишу не то, что требуют учителя. Мне сложно разобраться в том, что творится у меня в голове. Например, я взял продвинутую биологию, и я прекрасно знаю, что такое синтез полипептидов, но написать об этом не могу. Я не понимаю, что экзаменаторы хотят от меня услышать. Не знаю, то ли я всё забываю, то ли просто не могу толком ничего объяснить. Не знаю. И это ужасно.

На протяжении всего монолога Майкл замысловато крутит руками. И я словно вижу, как обрывки информации бестолково мечутся в его мозгу, неспособные сложиться во что-то внятное. Что ж, в этом есть смысл.

— Это ужасно несправедливо, — продолжает он. — Школу волнует только, умеешь ли ты что-то записывать, заучивать или решать эти чертовы уравнения. А как насчет действительно важных вещей? Как насчет того, чтобы стать достойным человеком?

— Ненавижу школу, — говорю я.

— Ты все ненавидишь.

— Забавно, потому что это правда.

Майкл снова поворачивается ко мне. Мы смотрим друг на друга. На экране роза теряет лепесток за лепестком, и я почти уверена, что это символ чего-то.

— У тебя глаза разноцветные, — говорю я.

— А я разве не рассказывал, что я девочка-волшебница из аниме?

— Нет, серьезно, почему?

— В голубом глазу сокрыты силы моей прошлой жизни. С его помощью я призываю своих ангелов-хранителей, чтобы они вместе со мной сражались против сил зла.

— Ты пьян?

— Я поэт.

— Тогда держите себя в руках, лорд Теннисон.

Он ухмыляется.

— Ручей перестанет течь. — Это явно строчка из какого-то стихотворения, о котором я никогда не слышала. — И ветер перестанет дуть, и облака уймут свой бег, а сердце перестанет биться. Всему есть время умирать[15].

Я швыряю в него подушкой. Он пытается увернуться, но в меткости мне не откажешь.

— Ладно, ладно, — смеется Майкл. — На самом деле все куда менее романтично. Когда мне было два года, кто-то попал мне камнем в глаз. Так что я наполовину слеп.

Герои на экране уже танцуют. Странно как-то. А заварочный чайник поет голосом пожилой женщины. Я ловлю себя на том, что начинаю подпевать. Оказывается, я знаю эту песню. Майкл присоединяется ко мне, и мы поем по очереди.

А потом долго сидим, не говоря ни слова, пока на экране сменяются цвета. Понятия не имею, сколько мы так молчим, но вдруг я слышу, как Майкл шмыгает носом, и краем глаза замечаю, как он трет лицо рукой. Поворачиваюсь и вижу, что он плачет, на самом деле плачет. Не знаю, что и думать. Смотрю на экран. Чудовище только что умерло. Белль прижимает его к себе и тоже плачет. Так, погодите, ее слезинка падает ему на шерсть, происходит какое-то психоделическое волшебство — и вот уже чудовище чудесным образом возвращается к жизни, попутно превращаясь в привлекательного парня. Ну не прекрасно ли? Вот именно такое дерьмо я ненавижу. Нереалистичное. Сентиментальное. Дерьмо.

Но Майкл плачет. И я не понимаю, что мне делать. Он прижимает ладонь ко рту, глаза и нос у него сморщились. Он словно пытается удержать слезы внутри.

Решаю похлопать его по другой руке — той, что лежит на кровати. И надеюсь, что жест получится ободряющим, а не саркастичным.

Вроде у меня получается как надо, потому что Майкл в ответ хватает меня за руку и очень сильно сжимает.

Вскоре мультфильм заканчивается. Майкл нажимает кнопку «выкл» на пульте, и мы смотрим на черный экран.

— Я знал твоего брата, — говорит Майкл после очень долгого молчания.

— Чарли?

— Мы вместе учились в Труэме…

Я поворачиваю к нему голову, не зная, что тут сказать. А Майкл продолжает:

— Я с ним ни разу не говорил. Он всегда был таким тихим. Но добрым. Он был другим.

Именно в этот момент я решаю рассказать ему. Сама не знаю, почему, как будто что-то толкает меня на откровенность. На мозг надежды нет. Я больше не могу сдерживаться.

И рассказываю ему о Чарли.

Выкладываю все.

О расстройстве пищевого поведения. Его навязчивых состояниях.

О самоповреждении.

Честно говоря, мне стоило придержать язык. Чарли провел несколько недель в психиатрическом отделении, и теперь он в терапии. # #### #### ###. Знаю, он еще