Одиночка - Элис Осман

Глава 15

Открыв глаза, я не сразу вспоминаю, кто я, потому что мне приснился совершенно дикий сон. Впрочем, вскоре я прихожу в себя и понимаю, что на дворе уже воскресенье. А я все еще лежу на диване. Телефон в кармане халата: достаю его, чтобы посмотреть время. 7:42.

Я немедленно иду наверх и заглядываю в комнату Чарли. Он, разумеется, спит, вид у него умиротворенный. Было бы неплохо, если бы он всегда так выглядел.

Вчера Майкл Холден много о чем мне рассказал, в частности о том, где он живет. И я сама не понимаю, как так получается, но в это безрадостное воскресенье что-то заставляет меня встать с дивана и отправиться к его дому на утесе Гаснущего Солнца.

Утес Гаснущего Солнца единственный в нашем графстве. Не знаю, откуда вообще над рекой взялся утес, обычно они встречаются только в художественных фильмах или в документалках о местах, где ты вряд ли побываешь. Утес Гаснущего Солнца носит такое мелодраматичное название, потому что если встать на самом его конце, то солнце будет садиться прямо перед тобой. Пару лет назад я решила прогуляться по городу и обратила внимание на длинный коричневый дом, примостившийся в каких-то метрах от края обрыва. Такое впечатление, будто он собрался прыгать.

Может, именно сам факт, что я это помню, заставляет меня пройти по проселочной дороге и остановиться перед коричневым домом на утесе Гаснущего Солнца в девять утра.

У дома Майкла деревянные ворота и деревянная дверь, а на стене — табличка с надписью «Коттедж Джейн». Он больше подошел бы фермеру или одинокому старику. Я стою перед воротами. Зря я пришла. Это было ошибкой. На часах девять утра. Нормальные люди по воскресеньям в это время спят. Я не могу просто взять и постучать в дверь к людям, которых не знаю. Так только в начальной школе делают.

Я разворачиваюсь и бреду назад.

Когда я отхожу от дома шагов на двадцать, до меня доносится звук открывающейся двери.

— Тори?

Застываю посреди дороги. Не надо было сюда приходить. Не надо было.

— Тори? Это же ты?

Я очень медленно разворачиваюсь. Майкл как раз закрыл ворота и бежит ко мне. Останавливается и сверкает широкой ухмылкой.

На секунду мне не верится, что это Майкл, до того он растрепан. Волосы, обычно уложенные гелем на пробор, развеваются волнистыми прядями, а еще на нем очаровательный ворох вещей, включая вязаный свитер и вязаные носки. Очки так и норовят соскользнуть с носа. Майкл будто не до конца проснулся, и в его голосе, обычно тонком, слышится хрипотца.

— Тори! — Он откашливается. — Сама Тори Спринг!

Что я здесь делаю? О чем я только думала? Почему я такая дура?

— Ты пришла ко мне домой, — говорит он, качая головой. На лице его написано искреннее изумление. — Нет, я, конечно, предполагал, что ты на это способна, но не верил… понимаешь?

Я отвожу глаза в сторону:

— Прости.

— Не надо извиняться, я очень рад, что ты пришла. Правда.

— Я могу уйти. Я не хотела…

— Что ты!

Он смеется, по-доброму так. Пробегает рукой по волосам. Я раньше не видела, чтобы он так делал.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ. Сама не понимаю, как так получилось.

На дороге позади нас появляется машина, и мы быстро отходим на обочину, чтобы ее пропустить. Небо на востоке еще теплится оранжевым, и вокруг нас во все стороны — кроме той, где город, — простираются поля. Многие из них заброшены и запущены, и высокая трава колышется, как море в непогоду. Мне начинает казаться, будто я попала в фильм «Гордость и предубеждение», ну, знаете, та сцена в конце, где они стоят на рассвете посреди туманного луга.

— Не хочешь… погулять? — спрашиваю я. И быстро добавляю: — Сегодня.

Он потрясен до глубины души. Почему. Я. Такая. Дура.

— Д-да. Конечно. Ух ты. Да, хочу.

Почему.

Я бросаю взгляд на дом.

— Симпатичный. — Интересно, как он выглядит изнутри. Интересно, кто родители Майкла. Интересно, как он обставил свою комнату. Постеры? Гирлянды? Может, нарисовал что-нибудь. Может, на полках у него теснятся старые настольные игры. А в углу валяется кресло-мешок. Может, он собирает фигурки. Может, у него постельное белье с ацтекскими орнаментами и стены выкрашены черной краской, в ящике — плюшевые мишки, а под подушкой он прячет дневник.

Майкл тоже оборачивается на дом, и лицо его вдруг становится печальным.

— Ну да. Наверное. — Он снова смотрит на меня. — Но лучше мы пойдем куда-нибудь погулять.

Он бежит обратно к воротам и запирает их. Прическа у него — что-то с чем-то, конечно. Но мне нравится. Взгляд не могу отвести. Майкл возвращается, проходит мимо меня, потом разворачивается и протягивает мне руку. Вязаный свитер велик ему на несколько размеров и болтается в такт движениям.

— Ты идешь?

Я шагаю ему навстречу. А потом делаю кое-что поистине жалкое.

— Твои волосы. — Я поднимаю руку и дотрагиваюсь до темной пряди, которая прикрывает его голубой глаз. — Они такие свободные. — Я убираю прядь в сторону.

Потом до меня доходит, чтó я творю, и я отскакиваю назад, сгорая от стыда.

Целую вечность — или минимум ледниковый период — Майкл смотрит на меня с застывшим выражением лица, а потом — клянусь! — слегка краснеет. Он по-прежнему протягивает мне руку, я беру ее, и он едва не подпрыгивает от неожиданности.

— Холодная такая, — говорит он. — В тебе вообще кровь есть?

— Нет, — отвечаю. — Я ведь призрак, забыл?

Глава 16

Мы бредем по дороге, и атмосфера неуловимо меняется. Я все еще держу Майкла за руку, но определенно не в романтическом смысле. Перед глазами так и стоит его лицо, и я прихожу к выводу, что совсем не знаю человека, который идет рядом со мной. Я совершенно ничего о нем не знаю.

Майкл ведет меня в городское кафе «Ривьера». Оно стоит на берегу реки — отсюда такое «оригинальное» название, и я здесь бывала уже не раз. За исключением пожилого француза, владельца заведения, неторопливо подметающего пол, мы тут единственные. Сидим за столиком у окна, на клетчатой скатерти — ваза с цветами. Майкл пьет чай, я ем круассан.

Не знаю почему, но меня так и подмывает начать разговор.

— А почему ты сменил школу? —