Итальянские сказки - Луиджи Капуана

Прежде всего отправился портной купить немного провизии, потом принялся варить суп; и на все лады переворачивал в уме слова, сказанные незнакомцем – «Завтра, мол, приду за пиджаком», не зная, как ему быть теперь?

– Дочка моя, как же мы завтра заказчику ответим?

– Э, батюшка, до завтра нам еще двадцать четыре часа остается!

Пообедали они, взглянула девушка случайно на пиджак и вскрикнула от изумления: старое платье было так великолепно зашито, заштопано и починено, что казалось совсем новым. А в рукаве торчала воткнутая иголка.

– Ведь это иголка давишней дамы! – догадалась девушка.

И действительно, иголки в лифе у нее не было.

– Молчи, дочка, помалкивай, знай, эта иголка – наше счастье!

Пришел заказчик за пиджаком и остался чрезвычайно доволен работой. Все, кто видел починку, ахали от восхищения.

Снова посыпались портному заказы, на прилавке у него теперь всегда лежала целая гора старого платья, такого рваного, что даже тряпичник от него, пожалуй, отказался бы; а наш портной сидит себе весь день перед дверью своей лавчонки, сложа руки, да распевает:

Зум-зум-зум…

Дни несчастия прошли,

Дни веселия пришли,

Зум-зум-зум…

– Портной, а кто же за тебя работу справляет?

– Да я сам.

– Это ручки-то сложа?

– Вот именно, сложа руки.

Придут к вечеру заказчики – все починено, заштопано, зашито, как новешенькое стало. Дивятся люди, допытываются:

– Слушай, портной, скажи – кто же это за тебя работу справляет?

– Говорю вам – я сам.

– Да как же ты день-деньской перед дверью сложа руки сидишь?

– А вот так и работаю.

В одно прекрасное утро проезжал верхом мимо лавочки портного королевич в сопровождении своего оруженосца, увидел девушку, сидевшую рядом с отцом, и пленился ею.

– Какая красавица! – воскликнул королевич. – Совсем королева!

– Только она от рождения безрукая, сударь.

– Ах, жалость какая!

И поехал королевич мимо. Но весь день и всю ночь думал о девушке, а на следующее утро снова едет взглянуть на нее. Увидел и пленился еще того больше.

– Какая красавица – совсем королева! Такая жалость, что она безрукая!

Снова целые сутки он продумал о девушке и на третье утро снова едет с оруженосцем мимо лавочки портного. А портной сидит себе распевает. Услышал королевич его песенку, остановил лошадь, спрашивает старика:

– Вы что поете, добрый человек?

– Да вот:

Зум-зум-зум…

Дни несчастия прошли,

Дни веселия пришли…

Зум-зум-зум…

И пока старый портной пел, королевич глаз не сводил с красивой девушки. Портной не знал, что это сам королевский сын, да и прикрикни на него:

– Эй, дружище! Вы чего глаза вытаращили?

– Да вот, на дочку вашу смотрю – она у вас краше солнышка…

– Кабы она краше солнышка была, так вы бы уж давно ослепли.

– Ай! – вскрикнул королевич, поднося руки к глазам; при последних словах портного он внезапно ослеп.

Взял оруженосец под уздцы лошадь королевича, привел во дворец и рассказал королю с королевой, как все случилось. Рассвирепели король с королевой, приказывают:

– Арестовать портного и немедленно привести во дворец! Ах он старый колдун!

Связали бедного старика, точно разбойника, и притащили к королю.

– Ваше величество, я не виноват!

– Молчи, старый колдун! Или сейчас же верни зрение королевичу, или я прикажу тебя живым изжарить!

Бедный портной и так уже едва живой от страха перед королем стоит, умоляет:

– Ваше величество, не виноват я!

А король ему в ответ:

– Даю тебе три дня сроку.

И приказал запереть портного в темницу, в самом королевском дворце. Каждое утро король отправлялся к старику, становился на пороге его камеры и говорил:

– Или верни королевичу зрение, или я тебя живым изжарить прикажу!

И каждый раз прибавлял:

– Смотри, один день уже прошел…

– Смотри – уже два дня прошло…

Несчастный старик даже не отвечал ничего, только слезами заливался, думая о своей безрукой дочке, о которой ничего не знал с того дня, как попал в темницу, да скорбел о горькой ее судьбе, – как она одна на свете останется? Только скажет:

– Дочка моя несчастная…

Снова стоит король у порога его темницы и говорит:

– Ну, или верни зрение королевичу, или тебя сейчас живым изжарят! Три дня прошли.

– Ваше величество, я не виноват! Смилуйтесь! Позвольте мне хоть дочку мою, прежде чем умереть, увидеть!

Оказали ему эту милость, послали за дочерью.

Король и королева, слышавшие от королевича о необыкновенной красоте девушки, захотели увидеть ее и, когда она пришла во дворец, приказали ее привести к себе.

Едва только девушка вошла в залу, где находились король, королева и королевич, как начал королевич хлопать от радости в ладоши и кричать:

– Вижу, вижу ее, а рядом с нею еще какая-то госпожа!

Король с королевой подумали, что королевич помешался, так как никто никакой госпожи не видел.

– Разве вы не видите, – продолжал королевич, – она держит девушку за руку?

– За руку? Да как же это, если у нее и рук-то нет?

– Я ее вижу с руками, но не вижу никого из вас!

Чтобы убедиться, верно ли, будто королевич видит девушку, приказали ей на цыпочках перейти комнату – королевич совершенно ясно следил за нею ослепшими глазами, объясняя:

– Вот она приближается к окну… наклоняет голову… садится на пол – и госпожа, которая пришла с нею, то же самое делает…

Изумились король с королевой, не зная, что и думать о таком чуде.

– Красавица! – спрашивают. – Кто та госпожа, которая невидимо сопровождает вас?

– Не знаю, ваше величество, я пришла во дворец одна…

И вдруг пронзительно вскрикнула:

– Ай…

Смотрят и видят – из плеч показываются у нее наружу кончики пальцев, затем кисти рук и, наконец, вся рука, удивительно красивой формы и мраморной белизны.

Кинулся королевич, натыкаясь на всех, даже на короля с королевой, схватил девушку за руки, стал водить ими по своим глазам и приговаривать:

– Волшебные ручки, исцелите меня!

Но это ему, к сожалению, не помогало; снова повторяет королевич:

– Волшебные руки, исцелите меня!

В третий раз просит:

– Ручки, волшебные ручки, исцелите меня!

Никакого результата.

– Тише! – вдруг воскликнул королевич. – Со мной говорит невидимая госпожа…

После всего происшедшего на их глазах, король с королевой тряслись от страха перед этой невидимой госпожой и только робко спрашивали:

– Что же она говорит?

– Она сказала мне:

Лишь