Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

— Нет, мадам… Капитан Фрижье женился на моей матери…

— Вот как! Как же?..

— Она овдовела… Капитан был достойный офицер. Он состоял при маршале Фоше и принял мученическую смерть под Ипром… Я храню его офицерский крест Почетного легиона…

Веселая неуемная память вдруг застыла в Юлии Семеновне.

— Бедная Надин… Как же она…

— Мне, разумеется, неизвестна эта пора ее жизни. По преданию, она собиралась в монастырь… Я не знаю, мадам, это было до меня… Надо полагать, отец мой сумел разделить с нею ее горе… Я ведь ее никогда не видел…

Юлия Семеновна побледнела:

— Не понимаю…

— Она умерла родами, — тихо сказал молодой Коршунов.

— Извините меня за мою бесцеремонность… Но я ведь ничего не знала… Ничего… Как вы, должно быть, страдали…

Молодой Коршунов печально улыбнулся:

— Мать всегда присутствовала в доме… Все, что было связано с нею, отец берег… Даже военные мемуары, в которых упоминалось имя ее первого мужа… Теперь в ее шкатулке хранятся два офицерских креста — обоих ее мужей… Отец был удостоен за Сопротивление… Но это — уже история…

— Да, да, — кивнула Юлия Семеновна. — В последний раз мы виделись с ним в двадцать втором году… Он выглядел молодцом…

— Благодарю вас, — опустил голову Коршунов — Отец поручил мне повидать вас… Как жаль, что он никогда не узнает…

Юлия Семеновна вздохнула:

— Скажите, Евгений Евграфович, вам никогда не встречалась во Франции мадемуазель Мари Берг?

— Ваша сестра, мадам? — просто переспросил гость. — Мадам Мари Каневски?

Пятна проступили на лице Юлии Семеновны, глаза расширились, она отделилась от спинки диванчика. Коршунов встревожился:

— Юлия Семеновна, я что-нибудь не так сказал? Простите, возможно, я говорю лишнее… Я не считал для себя возможным…

— Так, так, — быстро закивала головой Юлия Семеновна, — расскажите мне о ней… О них…

— Я не знаю, что вам неизвестно о вашей сестре, — смутился молодой человек. — Мария Семеновна здорова… Сергей Владимирович хворал, но сейчас оправился… Они переехали под Марсель…

— Я не знаю об этом, — заторопилась Юлия Семеновна, глядя на гостя расширившимися глазами.

Молодой Коршунов ответил осторожно, будто прислушиваясь к собственным словам — то ли он говорит:

— Серж Второй окончил в Сорбонне…

— Кто это? — сглотнула Юлия Семеновна.

— Это ваш племянник, мадам, — ответил гость и поспешно добавил: — Представьте себе, он — социалист! Он располагал прекрасными позициями — у Сергея Владимировича клиника… Но этот повеса (Коршунов легкомысленно раскинул руками) предпочел купить автоколонку и сейчас торгует бензином в Менге…

— Боже мой! — всплеснула ладошками Юлия Семеновна и улыбнулась счастливыми влажными глазами.

Гость тоже повеселел:

— Зато ваш младший племянник позволяет надеяться, что клиника Сергея Владимировича попадет в достойные руки. Несмотря на свои четырнадцать лет, а, возможно, и благодаря им, он всецело отдан биологии.

— Значит, у Мари двое детей? — наслаждалась рассказом Юлия Семеновна.

— Трое, — поправил молодой Коршунов, — Наталия Сергеевна недавно вернулась…

«Куда вернулась? Откуда вернулась? Почему вернулась?» — стучало в голове у Юлии Семеновны…

— Это хорошо… Это хорошо, — пробормотала она, — она уже большая…

— Юлия Семеновна, — изумился Коршунов, — Наталии Сергеевне тридцать шесть лет… Я позволяю себе эту точность на правах друга семьи Каневских…

— Да, да, как летит время, — забормотала Юлия Семеновна, стараясь выбраться из неловкости, — вы очень молоды, Евгений Евграфович, и время для вас летит не так быстро…

«Когда умер папа? Когда умерла мама?» — думала с трепетом Юлия Семеновна — и не смела спросить.

— Расскажите… Пожалуйста, расскажите, — бормотала она.

— Юлия Семеновна, — участливо сказал молодой человек, — вы, вероятно, давно не имели известий…

«Давно!» — стучало в голове Юлии Семеновны. «Давно! Сорок лет! сорок лет назад они умерли. Папа, мама, Мари! Все умерли! Остался только Павел!»

— Да, давно, — сказала Юлия Семеновна, — нет ли у вас адреса моей сестры…

Молодой человек посмотрел настороженно:

— Разумеется!

Он достал визитную карточку, взял в пиджаке перо и быстро написал на обороте адрес. Протягивая карточку хозяйке, он осторожно вглядывался в ее лицо, с которого все еще не сошли розовые пятна.

— Каневские живут под Марселем уже семь лет…

— Да, да… Давно, — закивала головой Юлия Семеновна, принимая карточку.

Давным-давно муж ее, Егор Иннокентьевич Иванов, миролюбиво разговаривал с Евграфом Лукичом Коршуновым.

— Я, Егор Иннокентьевич, крещеный, — сказал тогда Коршунов. — Юдифь, матушка, — говорил он, — граница не между Совдепией и Европой идет, а между тем и этим светом… Европа поминает вас, как мертвецов, вы же Европу, как покойницу… Там за вас свечки ставят, тут — за них… Только там явно, а тут — тайно… Поеду свечки ставить… Не умею тайно…

— А не доедете?

— Коль ловить не станешь — доеду… А станешь — ну-к что ж? Двум смертям не бывать…

И вот приехал его сын с того света. Ей сейчас казалось, что сына своего Коршунов прислал озорства ради, чтобы напомнить о том свете, где явно ставили за нее свечки — сначала отец, и мать, и сам Коршунов, а теперь Мари с мужем-врачом, сыном-социалистом и дочкой Натальей Сергеевной, которой уже тридцать шесть лет и которая откуда-то, куда-то, зачем-то вернулась.

«Может быть, вернулась, как Лаура?» — подумала Юлия Семеновна. И резкая тоска полоснула ее по самому сердцу, тоска от того, что на том свете так, как Лаура, не возвращался никто…

21

Юлия Семеновна не хотела говорить детям о молодом Коршунове.

Как Коршунов разыскал ее? Неужели через французскую разведку? А может быть, через нашу (Юлия Семеновна похолодела). Она ведь живет уже не на Молчановке, где прожила столько лет. Она теперь — на Беговой, в квартире, которую получил Карл Краузе, бывший коминтерновец, реабилитированный враг народа.

О Коршунове первой узнала Лаура. Она увидела вставленную за стеклом горки визитную карточку. Юлия Семеновна пожалела, что не спрятала ее:

— Это — сын одного крупного капиталиста… Ну, как бы тебе сказать… Это был вроде Морозова… Давал деньги на революцию…

И вдруг нашла самый веский, неопровержимый, оправдывающий аргумент:

— Он беседовал с Лениным!

Лаура рассмеялась:

— О чем?

Юлия Семеновна ощутила раздувающий сердце гнев:

— Прекрати свои иронизирования!

— Мамочка! — рассматривала карточку Лаура. — Я не собираюсь иронизировать! А что это — месье и мадам Серж Каневски, Марсель…

— Это твоя тетя! — резко перебила Юлия Семеновна. — Мари!

— Тетя? Родная тетя?!

— Да!

— Ну почему ты злишься, мам? Я ей напишу письмо!

— Еще этого не хватало! Впрочем, тебе теперь все равно…

— Да, мама, — разделяя слова, сказала Лаура, — мне — теперь — все равно!

— Ну извини… Извини, дочурочка… Для меня этот приезд был полной неожиданностью.

— А тетя? Тоже неожиданность? Я заберу эту карточку! Она