Вся правда о Муллинерах - Пэлем Грэнвил Вудхауз

Человек в углу отхлебнул темного эля и принялся растолковывать мораль истории, которую только что поведал нам.

— Да, джентльмены, — сказал он. — Шекспир был прав. «Есть божество, что наши завершает цели, пусть мы замысливали и не так».

Мы кивнули. Он рассказывал про свою любимую собаку, которая недавно по какой-то ошибке была допущена на кошачью выставку по классу короткошерстных трехцветной окраски и получила первый приз. А потому мы все сочли цитату удачно выбранной и весьма уместной.

— Да, поистине так, — сказал мистер Муллинер. — Нечто похожее произошло с моим племянником Ланселотом.

На вечерних наших собраниях в зале «Отдыха удильщика» мы давно натренировались верить практически всему, что касалось родственников мистера Муллинера, но это, решили мы, уж слишком.

— Вы хотите сказать, что ваш племянник Ланселот получил приз на кошачьей выставке?

— Нет-нет, — поспешно ответил мистер Муллинер. — Разумеется, нет. Я ни разу в жизни не отклонялся от правды и надеюсь, так будет и впредь. Ни один Муллинер не получил приза на кошачьей выставке. Более того: ни один Муллинер, насколько мне известно, на них не выставлялся. Я же хотел сказать лишь, что история моего племянника Ланселота служит подтверждением того, что мы не знаем, какие сюрпризы готовит нам будущее, в не меньшей степени, чем история собаки этого джентльмена, которая во всем сколько-нибудь существенном внезапно преобразилась в короткошерстную трехцветную кошку. История довольно любопытная и прекрасно иллюстрирует такие присловья, как «кто его знает» и «самый темный час наступает перед зарей».

Мы встречаемся с моим племянником Ланселотом (начал мистер Муллинер), когда ему исполнилось двадцать четыре года и он, только-только покинув Оксфорд, отправился провести несколько дней в Каусе со стариком Иеремией Бриггсом, основателем и владельцем прославленных «Пикулей Бриггса к завтраку», на яхте последнего.

Этот Иеремия Бриггс приходился Ланселоту дядей по материнской линии и всегда принимал в мальчике горячее участие. Именно он послал Ланселота в университет, и заветной мечтой Бриггса было увидеть племянника, завершившего образование, в своей фирме. Поэтому бедный старик был потрясен, когда в первое же утро на палубе яхты Ланселот, выразив величайшее уважение к пикулям как классу, наотрез отказался поступить в фирму и изучить дело с самого низа и доверху.

— Дело в том, дядя, — сказал он, — что я наметил для себя совсем иное будущее. Я — поэт.

— Поэт? Когда ты почувствовал первые симптомы?

— Вскоре после того, как мне стукнуло двадцать два.

— Ну, что же, — сказал старик, подавив первый естественный приступ отвращения, — не вижу, почему это препятствует нашей совместной работе. В моем деле я постоянно прибегаю к поэзии.

— Боюсь, я не сумею принудить себя коммерциализировать мою Музу.

— Молодой человек, — сказал мистер Бриггс, — если бы на мою фабрику явился репчатый лук с такой головкой, как ваша, я отказался бы его замариновать.

Он, спотыкаясь, спустился по трапу вне себя от негодования. Но Ланселот лишь слегка рассмеялся. Он был молод, стояло лето, небо было синим, солнце сияло, и в мире властвовали не огурцы и не лук, но Романтика и Любовь. О, как он жаждал, чтобы вдруг откуда-нибудь появилась какая-нибудь восхитительная девушка, чтобы он мог излить на нее все чувства, которые бурлили в нем уже не одну неделю.