Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

весь съежившись и уйдя в себя. Он не мог оторваться от мысли, что все это говорилось ею «для него собственно», что она опять, опять, «как в те проклятые дни», пробовала над ним «могущество своих чар», манила его призраком соблазнительного «шанса», с тем чтоб и он «сжег дворец свой, как тот гранд»… «Никогда, никогда! – восклицал он внутренно в глубоком смятении. – Я не люблю ее, презираю… Маша, Маша!.. Скорей, скорей отсюда вон… Когда же соберется ехать Борис Васильевич!..»

Антонина Дмитриевна как бы угадала душевное состояние бывшего ее обожателя. Она обернулась к нему с лицом, на котором уже не оставалось и следа того шаловливого настроения, с которым вела только что слышанные нами из уст ее речи:

– Вы серьезный человек, Григорий Павлович, et nos racontars frivoles18 мало вас интересуют, я понимаю. Мне к тому же и нужно поговорить с вами о предмете совсем иного рода.

– Что вам угодно? – проговорил он сдержанно.

– Вот видите, я нахожу, что муж мой, при его состоянии и в его двойном качестве крупного землевладельца, – так ведь это говорится официально? – примолвила она с шутливым оттенком, – и большого здешнего фабриканта, должен непременно сделать что-нибудь для этой местности, в которой он живет; он даже к этому обязан, по-моему, принадлежа к земству… Я и думала, что было бы очень хорошо устроить школу в нашем городе специально для девочек. Я бы ею занялась как попечительница и могла бы даже, когда эти девочки кончат курс, пристраивать их по возможности и давать беднейшим из них приданое, если захотят они выйти замуж… Как находите вы мой проект?

Гриша с изумлением поглядел на нее и не нашел в первую минуту ответа.

– Вам не нравится? – быстро спросила она, пристально вглядываясь в него в свою очередь.

– Ответить вам на это прямо, Антонина Дмитриевна, довольно трудно, – сказал он, – школа дело хорошее вообще, но вопрос в том, имеется ли здесь настоящая потребность в ней, что именно имеете вы в виду, задумывая ее, в каких размерах полагали бы вы ее учредить, и так далее.

– Конечно, конечно, tout cela n’est encore qu’à l’état d’embrion dans ma tête19, мне только пришла в голову эта мысль, и я не имела еще времени разработать ее и дать ей определенную форму. Я поэтому и подумала, что никто не может быть мне более полезен в этом случае, как вы… Вы притом теперь и власть в уезде… Вы не откажетесь быть моим советчиком, руководителем?

Гриша наклонил голову.

– Очень благодарен вам за доверие, но я не специалист по школьному вопросу и полагаю, что гораздо более меня мог бы вам быть полезным наш инспектор народных училищ, совершенно компетентный в деле и притом очень хороший человек.

Она перебила его быстрым движением руки.

– Это казенный то есть, министерства народного просвещения? Ни за что, нет, я лучше откажусь от всякого моего намерения сделать добро, чем иметь дело avec ce ministère odieux20!.. Вот спросите monsieur Соловцова, что говорили про него еще сегодня утром у меня его начальник и такой государственный человек, как Алексей Сергеевич Колонтай.

– 21-Le ministère de la crétinisation publique! – захихикал лицеист, в виде résumé-21 того, что именно говорили эти «государственные» люди.

Гриша намеревался возражать, но Сусальцева не дала ему на это времени.

– Нет, мы это с вами сочиним и соорудим вдвоем, без всяких «компетентов», и прекрасно сочиним, вы увидите! Я хочу, чтоб это было uniquement une oeuvre a nous deux22, – чуть-чуть подчеркнула она, как бы сочетая мысленно его с собою в чем-то особенно любезном ей и дорогом, и скользнула бархатным взглядом по смущенному лицу молодого человека, – мы с вами такие старые друзья, неужели вы решитесь поступить со мною, как с докучливою просительницей, от которой люди во власти прячутся или отделываются какими-нибудь казенными фразами?

Что было делать Грише? Он попытался обратить дело в шутку.

– Я не «власть», во-первых, и не знал бы даже, как сложить «казенную фразу», если бы приходилось мне уклоняться от «докучливых просительниц». Но вы и не принадлежите к числу их…

– J’crois ben, saperlipopette! – воскликнул губернаторский чиновник, нежно вскидывая глаза на хозяйку и вздыхая.

– Оставьте же говорить серьезных людей! – капризно крикнула она на него. – Вы что-то начали издалека, Григорий Павлович, но я вас избавляю от предисловия; прошу отвечать прямо: согласны вы или нет быть моим помощником в том, о чем я вам сейчас говорила?

– Если я вам непременно нужен… – пролепетал он.

– Нужны ли? Еще как, необходимы!.. Так вы согласны? Merci, merci de cœur23!

И она протянула ему руку.

Он взял ее. Он почувствовал в своей теплоту и мягкость ее нежной ладони, почувствовал, как сжимала она каким-то трепетным, показалось ему, пожатием его мгновенно заледеневшие пальцы. Словно какие-то огни запрыгали у него пред глазами.

– Ведь это надобно скорее, Григорий Павлович, – торопливо заговорила она опять, – я хочу, чтобы к началу осени у нас было все готово и открыто…

– Это невозможно так быстро, – возразил Юшков, овладев еще раз собою, – формальности берут у нас всегда очень много времени, требуется утверждение в Петербурге, теперь же время летнее…

– Об этом не беспокойтесь, наш милый губернатор обещал мне устранить все затруднения. Надобно только нам с вами все сообразить хорошенько… Если бы вы могли, например, переночевать сегодня в Сицком, мы бы завтра же утром могли устроить наш первый сеанс.

– Это совершенно невозможно, Антонина Дмитриевна: у меня завтра занятия по опеке.

– Так послезавтра; приезжайте завтракать vers midi24.

– Право, не знаю, – у меня теперь очень мало свободного времени.

Она нахмурилась на миг, но тотчас затем приняла свой прежний оживленный вид:

– Как хотите, но знайте, я теперь от вас не отстану, буду хоть каждый день гонять к вам посланцев во Всесвятское, чтобы напоминать вам, что вы мне нужны, необходимы, что я без вас, наконец, жить не могу! – рассмеялась она громко, раскидывая еще раз обе руки движением, выходившим у нее как-то необыкновенно щеголевато.

– 25-Epatant! – вскликнул тут же Соловцов и тут же запел, подмигивая и закатывая глаза под лоб, из известного письма в «Grande Duchesse»;

Qu’on l’aime tant,

Le brigand,

Que vraiment on en perd la tête-25…

Гриша растерянно и злобно уперся в него взглядом, готовый разразиться каким-нибудь жестким словом…

Но в ту же минуту дверь соседней комнаты широко растворилась, пропуская возвращавшихся из курильной «именитых гостей» Всесвятского26, с хозяином его