По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Что я тебе всегда и говорю, – вступил в разговор Патрик, вытирая рот. – Единственная цивилизованная страна в целом свете.

– Мне казалось, что мы на грани катастрофы, – сказала Китти. – Хотя сегодня в Ковент-Гардене особых признаков этого я не заметила.

– Увы, это правда, – вздохнул Патрик в тон каким-то своим мыслям. – К сожалению, должен признать, что мы такие дикари по сравнению с вами.

– Он не успокоится, пока не получит назад Дублинский замок[149], – съехидничала Делия.

– Вам не нравится свобода? – спросила Китти, глядя на чудаковатого старика, чье лицо всегда напоминало ей ягоду крыжовника с редкими волосками. Но фигура у него была великолепная.

– Сдается мне, что наша нынешняя свобода куда хуже, чем наше бывшее рабство, – сказал Патрик, тыкая в рот зубочисткой.

Как всегда, политика, деньги и политика, подумал Норт, который подслушал их разговор, разнося последние ложки.

– Неужели, Патрик, вы хотите сказать, что вся эта борьба была напрасна? – спросила Китти.

– Приезжайте в Ирландию, сами посмотрите, миледи, – мрачно ответил он.

– Еще рано – слишком рано судить, – возразила Делия.

Ее муж глядел мимо нее невинными глазами охотничьего пса, чьи лучшие дни в прошлом. Но эти глаза не могли долго удерживаться на чем-то одном.

– Что это за парень с ложками? – спросил Патрик, остановив взгляд на Норте, который стоял позади, как официант.

– Это Норт, – сказала Делия. – Сядь рядом с нами, Норт.

– Добрый вам вечер, сэр, – сказал Патрик. Они уже здоровались, но он позабыл.

– Что, сын Морриса? – спросила Китти, резко повернувшись. Она с чувством пожала Норту руку. Он сел и глотнул супа.

– Он только что из Африки. У него там была ферма, – сообщила Делия.

– Ну и как вам страна отцов? – спросил Патрик, приветливо наклоняясь к Норту.

– Здесь очень многолюдно, – сказал Норт, оглядывая комнату. – И все говорят о деньгах и политике. – Это была его дежурная фраза. Он произнес ее уже раз двадцать.

– Вы были в Африке? – спросила леди Лассуэйд. – А из-за чего же вы оставили вашу ферму? – Она смотрела ему в глаза и говорила именно так, как он ожидал: слишком властно, чтобы это пришлось ему по душе. Какое твое дело, старуха? – мысленно спросил он.

– Надоело, – сказал он вслух.

– А я отдала бы все, чтобы стать фермером! – воскликнула она. Это немного не укладывается в ее образ, подумал Норт. Так же, как и ее глаза. Ей стоило бы носить пенсне. – Но когда я была молодой, – сказала она с досадой – руки у нее были довольно натруженные, с грубой кожей, но ведь она занималась садоводством, вспомнил Норт, – это не позволялось.

– Да, – подтвердил Патрик. – И я считаю, – продолжил он, постукивая по столу вилкой, – что мы все были бы довольны, очень довольны, если бы все вернулось на круги своя. Вот что с нами сделала война? Меня, например, разорила. – Он покачал головой с видом меланхолического смирения.

– Мне печально это слышать, – сказала Китти. – Но для меня старое время было плохое время, злое, жестокое время… – Ее глаза стали голубыми от гнева.

А как же адъютант и шляпка с петушиным пером? – подумал Норт.

– Ты не согласна со мной, Делия? – спросила Китти, повернувшись к двоюродной сестре.

Но Делия, говоря со своим преувеличенно-певучим ирландским акцентом, обращалась к кому-то сидевшему за соседним столом наискосок от нее. Кажется, я помню эту комнату, подумала Китти; помню какое-то собрание, какой-то спор. Но о чем? О силе?..

– Дорогая Китти, – перебил ее мысли Патрик. Он похлопал ее по руке своей лапищей. – Еще один пример в пользу того, что я говорю. Теперь женщины получили избирательное право. – Он повернулся к Норту. – Стало ли им от этого лучше?

На мгновение во взгляде Китти проступила ярость, но потом она улыбнулась.

– Не будем спорить, мой старый друг, – сказала она, тоже похлопав его по руке.

– То же самое с ирландцами, – продолжал он. Он не может отвлечься от одних и тех же знакомых мыслей – бродит по кругу, как заезженная кляча, подумал Норт. – Они бы рады вернуться в Империю, уверяю вас. Я происхожу из семьи, – теперь Патрик обращался только к Норту, – которая служила королю и отечеству в течение трехсот…

– Английские колонисты, – сухо заметила Делия и отпила супа. Предмет их ссор наедине друг с другом, подумал Норт.

– Мы жили в этой стране триста лет, – не унимался Патрик, топая по своему кругу. Норта он держал за локоть. – И что поражает меня, старика, старого перечника…

– Глупости, Патрик, – вмешалась Делия. – Ты никогда еще не выглядел моложе. Ему можно дать пятьдесят, правда, Норт?

Но Патрик покачал головой.

– Мне давно за семьдесят, – просто сказал он. – Так вот, что поражает меня, старика, – он похлопал Норта по плечу, – жизнь так прекрасна, – он неуверенно кивнул в сторону плаката, приколотого к стене, – вокруг столько красоты. – Вероятно, он имел в виду цветы, просто его голова непроизвольно дергалась во время речи. – Так чего же ради эти люди стреляют друг в друга? Я не вхожу ни в какие общества, не подписываю никакие эти… – он показал на плакат, – как они называются? Манифесты. Я просто иду к моему другу Майку, или пусть это будет Пат – они все мои добрые друзья, и мы…

Он наклонился и потер свою ступню.

– Господи, эти туфли! – пожаловался он.

– Жмут, да? – сочувственно спросила Китти. – Сбросьте их.

Зачем они притащили сюда бедного старика, подумал Норт, напялили на него тесные туфли? Наверняка точно так же он беседовал со своими собаками. Когда он поднимал глаза, стараясь вспомнить, о чем он говорил, его взгляд был похож на взгляд охотника, который увидел птиц, поднимающихся полукругом над болотом. Но птиц было не достать выстрелом.

– …И мы говорим обо всем, – продолжил Патрик. – Сидя за столом.

Его глаза смягчились и опустели, как будто мотор выключился и его ум беззвучно плыл дальше по инерции.

– Англичане тоже говорят, – вскользь заметил Норт. Патрик кивнул и рассеянно посмотрел на группу молодых людей. Но его не интересовало, что говорят другие. Его сознание уже не могло воспринять что-то извне. Тело Патрика все еще сохраняло великолепные пропорции, постарело именно его сознание. Он мог только повторить уже много раз сказанное и после этого сидеть, ковыряя в зубах, уставившись перед собой. Он сидел, держа двумя пальцами цветок, безучастно, не глядя на него, а ум его плыл по инерции… Но тут вступила Делия.

– Норту надо пойти поговорить со своими друзьями, – сказала она. Как многие жены, она знает, когда муж начинает нагонять скуку, подумал Норт и встал. – Не жди, чтобы тебя представили, –