Парижские тайны - Эжен Сю

Певунья преодолела волнение, вызванное печальной исповедью своей подруги, и робко сказала:

— Послушайте меня, только не сердитесь.

— Что ж, давайте, я уже довольно тут наболтала. Но мне все равно, потому что мы говорим в последний раз.

— Волчица, вы счастливы?

— Как это?

— Довольны жизнью, которую ведете?

— Здесь, в Сен-Лазаре?

— Нет, у себя, на свободе.

— Да, я счастлива.

— Всегда?

— Всегда.

— Вы не хотели бы сменить вашу участь на другую?

— На какую другую? У меня одна судьба.

— Скажите, Волчица, — продолжала Лилия-Мария, немного помолчав, — вы никогда не мечтали, не строили воздушные замки? Это так забавно, особенно в тюрьме!

— О чем еще мне мечтать?

— О Марсиале.

— Ей-богу, даже не пробовала.

— Позвольте тогда построить воздушный замок для вас и Марсиаля.

— Ха, к чему это все?

— Так, чтобы провести время.

— Ну что ж, давайте ваш воздушный замок!

— Представьте, например, что совершенно случайно, как это иногда бывает, вы повстречали человека, который вам говорит: вас покинули отец и мать, с детства вы видели перед собой такие дурные примеры, что вас следует скорее пожалеть, а не упрекать за то, чем вы стали...

— Чем это я стала?

— Тем, чем стали вы и я, — ответила Певунья нежным голосом и продолжала: — Представьте, что этот человек говорит вам: вы любите Марсиаля, он любит вас, кончайте эту дурную жизнь! Вместо того чтобы быть его любовницей, будьте его женой!

Волчица пожала плечами.

— Да разве он возьмет меня в жены?

— Но ведь, если не считать браконьерства, он ни в чем не провинился?

— Нет. Он браконьерствует теперь на реке, как раньше — в лесах, и он прав. Подумай, разве рыба, как дичь, не должны доставаться тому, кто их поймает? Где на них клеймо хозяина?

— Так вот, представьте, что он откажется от своего опасного ремесла речного браконьерства и захочет вести самую честную жизнь; и представьте, что его искренность и добрые намерения понравятся, внушат доверие некоему неизвестному благодетелю, и тот даст ему место, скажем, егеря. Ему, бывшему браконьеру, это будет, надеюсь, по вкусу: занятие то же самое, только не во зло, а во имя добра.

— Ей-богу, это так! Он любит жить в лесу.

— Только это место ему дадут при одном условии: чтобы он женился на вас и взял вас с собой.

— Чтобы я отправилась вместе с Марсиалем?

— Да, ведь вы говорили, что были бы счастливы жить с ним в лесу! Но лучше вместо жалкой хижины браконьера, где вы оба прятались, как два преступника, честно жить в маленьком домике, где вы будете трудолюбивой и прилежной хозяйкой?

— Вы смеетесь надо мной! Разве это возможно?

— Кто знает? Все дело случая. К тому же ведь это только воздушные замки...

— А, ну да... Что же, тем лучше.

— Послушайте, Волчица, я уже вижу вас в вашем маленьком домике в глубине леса вместе с вашим мужем и двумя или тремя детьми. Дети! Какое это счастье, не правда ли?

— Дети от моего мужа? — воскликнула Волчица с дикой страстью. — О, как крепко я их буду любить!

— А они будут скрашивать вам одиночество. А когда не-много подрастут, будут вам помогать во всем: младшие — собирать хворост для очага, старший — пасти на лесных полянах одну или две коровы, которые ваш муж получит в награду за свою службу, потому что из бывших браконьеров получаются лучшие егеря.

— Да, так оно и есть. Смотри-ка, воздушные замки — это и впрямь забавно... Говорите дальше, Певунья!

— Хозяин будет очень доволен вашим мужем... Он не поскупится: у вас будет птичник, сад, но, смотрите, Волчица, вам придется работать не покладая рук с утра до ночи!

— О, если бы только за этим стало! Рядом с мужем я с любой работой справлюсь, у меня сильные руки...

— А работа для них всегда найдется, уж это я вам обещаю!.. Столько дел надо переделать! Столько дел!.. Хлев почистить, еду приготовить, всю одежду перечистить; сегодня — стирка, завтра — хлеб надо печь или весь дом убрать сверху донизу, чтобы другие егеря говорили: «О, такую чистюлю, как жена Марсиаля, поискать! Смотрите, как все блестит и сверкает от чердака до погреба, просто чудо! И дети такие ухоженные... Да, прекрасная хозяйка эта госпожа Марсиаль!»

— В самом деле, Певунья, ведь меня тогда будут называть госпожа Марсиаль, — с гордостью сказала Волчица. — Госпожа Марсиаль!

— Это, пожалуй, лучше звучит, чем Волчица, не так ли?

— Конечно, имя мужа мне больше по нраву, чем имя зверя... Но о чем я?.. Ха-ха, волчицей я родилась, волчицей и подохну...

— Кто знает, кто знает? То, что вас не пугают трудности честной жизни, — добрый знак, он приносит счастье. Значит, работа вас не страшит?

— О чем речь? Я смогу позаботиться и о муже и о трех-четырех малышах, это мне не в тягость!

— Но такая жизнь — не только труды, в ней есть и минуты отдыха; зимой, в сумерках, когда дети уже спят, а муж покуривает трубку и чистит свои ружья или забавляется со своими собаками... вы сможете отдохнуть, развлечься.

— Ха-ха, развлечься! Чтобы я сидела сложа руки? Да никогда! Лучше я поштопаю постельное белье, сидя вечером в уголке у огня, это ведь тоже развлечение... Зимою дни такие короткие!

Слова Лилии-Марии заставили Волчицу все дальше и дальше уходить от действительности в страну грез, как было и с Певуньей, когда Родольф рассказывал ей о сельских радостях фермы Букеваль. Волчица не скрывала любви к дикой жизни в лесу, которую внушил ей ее любовник. Но Лилия-Мария помнила, какое глубокое спасительное чувство вызывали в ней радужные картины сельской жизни, которые рисовал перед ней Родольф. И она решила испробовать тот же способ на Волчице, справедливо полагая, что, если ее подруга так искренне жаждет даже такой трудной, бедной, одинокой, но честной жизни, значит, она заслуживает сочувствия и жалости.

Певунью бесконечно радовало, что Волчица слушает ее так внимательно, она с улыбкой продолжала:

— Видите ли, госпожа Марсиаль... можно, я буду называть вас так? Вам ведь все равно?