Незапертая дверь - Мария Метлицкая

И у нее была тайна. У тихой, скромной и некрасивой Эмилии был страстный роман, а может быть, просто неразделенная любовь, уже не узнать, можно только строить догадки…

Второе письмо было коротким – один полностью исписанный тетрадный лист. На обороте рисунок, шарж – тощий, согнутый крючком мужичок в плавках и шляпе, с папиросой в углу насмешливо усмехающихся губ.

Карикатурный Гарик – а здесь сомнений не было – стоял на морском берегу.

Надпись на обороте:

Гарик Черноморский, собственной персоной! О море в Гаграх, о пальмы в Гаграх! Кто побывал – тот не забудет никогда! И в воздухе магнолий аромат! Что, кстати, чистая правда!

Он, Гарик. Гарик, приговоренный к смерти. Гарик-шутник. Веселый, беззаботный пижон, любитель женщин и выпивки, карточных игр и вкусной еды.

На первый взгляд безалаберный и пустой прожигатель жизни, на самом деле – сильный и мужественный человек.

Наверняка Эмилия его любила – хорошие девочки любят плохих мальчиков.

А что он, этот бонвиван и ловелас, этот сибарит и жуир, чревоугодник и повеса, испытывал к ней? К скромной и тихой домашней девочке Эмми?

Уж точно она не была женщиной его мечты. Таких, как он, влечет к другим – ярким, ароматным, сексуальным.

Таким же безбашенным и бесшабашным.

Что он испытывал к ней – нежность, уважение, жалость?

Вряд ли он желал ее, бедную, некрасивую Эмилию.

Ну что же, и такие браки бывают: красавец-муж и скромная, тихая, услужливая жена. Жена-тыл, жена-соратник, жена-молчунья, готовая все стерпеть и снести.

Но он отказывается от нее. Отказывается, понимая, что точно сломает ей жизнь? Или отказывается по причине болезни? Одно понятно – он относится к ней уважительно и бережно. Ценит ее и переживает за нее.

Странные отношения. Но кто там поймет, как оно было…

И никого уже нет, и почти ничего уже нет – остались вещи, которые вот-вот разберут чужие люди, а то, что останется, Раиса безжалостно вынесет на помойку, и правильно – куда их девать? Чужие руки будут касаться дорогих Эмилии вещей, пить из ее чашек, заваривать чай в ее чайничке, ступать по ее коврам, читать ее книги. Любоваться ее картинами. И читать ее письма.

Участь всех одиноких людей… А если бы у Эмилии были дети? Вполне возможно, что они оставили бы только то, что сочли бы ценным, а все остальное, не разбираясь, выкинули. И никто бы не уронил слезу над старыми фотографиями, записочками, рецептами и письмами. Какая же несправедливость…

Катя всхлипнула и постаралась взять себя в руки – еще не хватало расплакаться!

И перевернула короткое письмо из города Гагры.

Милая моя Эмми! У меня все хорошо и даже прекрасно, поверь, чистая правда. Я живу так, как хочу, и поэтому счастлив.

И самое главное – это выбрал я, а не за меня! Гагры прекрасны: море и пальмы, морской прибой и запах цветов, тепло и солнечно – в общем, все, как я люблю.

Бытовые условия вполне, меня все устраивает – комната маленькая, но уютная, да и вид за окном умиляет: перед глазами горы, вот и представь. Горы напоминают о том, как мелок человек и как мелки его чаяния и проблемы.

Море по-прежнему теплое, но я так накупался за лето, что обхожу его стороной.

Ты спрашиваешь, гуляю ли я. Если по правде, не очень. Гуляка – в этом смысле – из меня еще тот, ты знаешь.

Распорядок мой примерно таков: встаю поздно, не раньше двенадцати, пью отличный кофе, сваренный хозяйкой-армянкой. Настоящий, смолотый в старой ручной мельнице, Ануш ее из рук не выпускает, дрожит над ней, как над ребенком.

Кофе варит в столетней медной, замызганной донельзя джезве. Но вкусней я не пробовал. Что к завтраку? Белый сыр и лаваш. Завидуешь? Я и сам себе завидую, Эмми!

Во время завтрака беседуем с Ануш. Вернее, болтает она. Она смешная: то молчит, то вдруг начинает болтать – не остановить. После завтрака иду на променад. Набережная, колоннада, зимний театр, вокзал или замок принца Ольденбургского. Все – красота.

Потом иду домой, снова пью кофе и укладываюсь в кровать. Читаю или засыпаю, чаще второе.

Ну а вечером в «Гагрипш», да-да, тот самый ресторан! Там собирается вся наша честная компания. Ну а после – да, Эмми, – играем в картишки.

Что поделать, это моя жизнь, и я рад, что она почти не изменилась.

Скучаю ли я по Москве? Нет, милая, не скучаю. Или стараюсь об этом не думать.

Москва для меня сейчас – одно сплошное напоминание о прежней жизни и болезни. О том, от чего я сбежал. Ну да, понимаю, от себя не убежишь. И все-таки смена обстановки и декораций этому очень способствует. Я отвлекаюсь. Пусть на время, но и это помогает.

Боюсь, вернее остерегаюсь, ночей, тогда все и начинается.

Засыпаю поздно, на рассвете, пока думки и думы не истерзают окончательно.

Да, Эмми! Подумал и вот что решил – какой смысл платить за Ордынку? Понятно, что в свою нору я не вернусь, как и не вернусь в Москву. Возникает вопрос – зачем? Зачем платить и делать вид? Пусть выписывают, большое дело!

Выписывают и отдают нуждающимся.

Я думаю, это разумно.

Эмми, милая. Вот, кажется, все, в смысле все новости. Прости, если я тебя напугал.

Ты спрашиваешь про зимнее время – не беспокойся, дрова Ануш заготовила, печка работает исправно, в доме не просто тепло – жарко и душно! Денег хватает, не беспокойся.

Напиши, как продвигается твоя история с Володечкой. Решился ли он или все размышляет? Бедный Володя, вечный страдалец!

Сложное дело – сойтись с той, которую любишь! Как-то трусливо, ей-богу.

Не обижайся, ты знаешь, что я хорошо к нему отношусь. Но меня удручает его нерешительность, неспособность принять решение, какой-то мазохизм – так мучать себя, а главное – тебя, Эмми!

И да! Ты, я надеюсь, закончила фантазировать? Реальность и только реальность. Прими все как есть.

В который раз повторяю – вы с Володей будете прекрасной парой!

Все, милая, засим прощаюсь. И старайся не думать о плохом.

Из письма все понятно: Гарик по-прежнему в Гаграх и возвращаться не собирается.

Ну что ж, его выбор. Он прав – лучше прожить последние дни с удовольствием, чем лежать на больничной койке.

Мужественный человек этот легкомысленный эпикуреец.

А влюбленная Эмилия, Эмми, Милька, по-прежнему беспокоится и страдает.

И нерешительный Володечка тоже страдает. Не может уйти от мамаши и мучает всех.