Незапертая дверь - Мария Метлицкая

Наконец Чемоданов повернулся к Кате.

– Я тебя слышу, – спокойно ответил он. – Но мы будем вдвоем. В этот Новый год мы будем одни, Катерина. Надеюсь, и ты меня слышишь. А что касается «решенный и обжалованию не подлежит»… Так вот, моя милая. Все решения, касающиеся нас, принимаются вместе.

Взбешенная Катя его перебила:

– Ах вот как! В общем, полная свобода действий и личности! Никакой дискриминации, никакого сексизма! Ну надо же – вместе! Какая прелесть! А ты не слишком ли много берешь на себя? – Катя задыхалась от злости и гнева. – Ты, Чемоданов, забыл – ты уже не товарищ майор! И из доблестной Российской армии уволился лет восемь назад – я не ошиблась? И я тебе не солдат в казарме: «Сесть, встать!» Я взрослая и самостоятельная женщина! И ты, Чемоданов… – Катя закашлялась.

– Водички? – заботливо спросил Чемоданов.

– Да пошел ты! – хрипло крикнула она и, схватив куртку и сумку, выскочила за дверь.

Только в машине увидела, что выскочила в домашних тапочках. Смешных, теплых войлочных тапках, расшитых божьими коровками.

Она завела машину и рванула вперед.

Сорвалась, нервы. Конец года, усталость. Утомительная и раздражающая неопределенность. Его мертвецкое, нечеловеческое спокойствие. Она неправа, но признавать это не собиралась. Чемоданов не мальчик, а зрелый мужчина, прошедший через смерть близких, войну и одиночество. Потерявший во многое веру. С ним так нельзя. Но и она не железная. Уж извините.

Похоже, надо привыкать к новому статусу – «не в отношениях». Смешно…

О Чемоданове деликатная мама не спрашивала, но Катя видела, что очень хотела.

В какой-то момент не выдержала и все же спросила, деликатно, осторожно и отвлеченно, так, между прочим:

– А ты, Катюша, где будешь на праздники? В компании или с Веркой? За городом или в Москве?

– В Москве, – сухо ответила Катя, – и в компании.

В какой – уточнять не стала. Врать не любила, потому что не умела и почти всегда попадалась.

Мама вздохнула и погрустнела.

Переживает. Переживает за дочь, и это понятно. Успешная, целеустремленная и работящая девочка. Стройная и хорошенькая. А не везет. Просто тотально не везет, как будто заговорили! То тот мажор – ой, вспоминать страшно! Мурашки по коже. Дальше всякая ерунда, мелочевка, не о чем говорить.

Потом опять дурацкий роман с этим американцем. А ведь славный был парень, интеллектуал, эрудит, километры наматывал по музеям, читал хорошие книги.

И Ольга Евгеньевна ждала развязки. Планировала свадьбу, тревожилась, что не дадут визу в Америку, думала о подарке. И нате вам, чем все закончилось… Бедная девочка, бедная хорошая девочка.

Посмотришь по сторонам – боже, такие замуж выходят! Уму непостижимо. Пустые, как африканский там-там. Пустые и наглые, готовые содержанки, в глазах только деньги. А Катька трудяга, всего достигла сама. Выходит, судьба? Только бы родить успела, а уж она, мать, ей поможет! Все возьмет на себя, только бы дожить до счастливого дня и взять на руки лялечку!

Пока Катя романилась с Майком, Ольга Евгеньевна почти не спала, все думала, что будет, когда дочка уедет. Катька уедет на другой континент, а она проведет старость в полном одиночестве, без дочери и внуков. «Эгоистка, – укоряли ее подружки, – думаешь только о себе, а ты о дочке подумай!»

О дочке думала беспрестанно. Но и о себе думала, о своем одиночестве. Кто у нее есть, кроме Кати? И, положа руку на сердце, успокоилась, когда этот чокнутый Майк написал, что женился. Выдохнула и пришла в себя. Эгоизм или страх остаться одной? Ну да, страх порождает эгоизм. Если б она была не одна, если бы у нее был муж или друг…

Ладно, что вспоминать. Следующий был Чемоданов. Смешная фамилия, так и просилось на язык – мадам Чемоданова!

Приличный парень, хоть и со странностями. Хотя кто без них? Бывший военный, а значит, человек дисциплины. Непьющий, зарабатывающий, без разводов и детей. Дом начал строить, похоже, серьезный и основательный, слов на ветер не бросает. И дом будет настоящим, семейным гнездом. Только будет ли в нем хозяйкой ее Катя?

Кажется, Катя влюбилась в этот дом и горячо участвовала в строительстве. И ей, матери, рассказывала, рисовала, чертила – в общем, увлеклась.

Говорила, что отделка идет к концу, и мебель скоро придет, а светильники и прочие мелочи они давно купили.

И про елку без конца говорила, что такая красавица, и прямо под окнами, вот нарядят и зажгут лампочки, и будет сказочная, невозможная красота. «И все мы под елочкой, мам!» – говорила Катя и у нее горели глаза.

Похоже, снова не получилось. Просто поругались или расстались? Но, кажется, на Новый год Катя, будет без Чемоданова. И без наряженной под окном красавицы-елки.

Воскресенье не было объявлено днем отдыха и расслабухи, но войдя домой, Катя поняла, как она устала.

Не было сил раздеться. Одетая, она сидела в прихожей и корила себя: «Вставай, бледная немочь! Встань и разденься, налей себе крепкого чаю и бегом в спальню! Бегом! Брось свое бренное тело на любимую лежанку и закрой глаза».

Так и сделала.

Кружку с чаем несла аккуратно – дрожали руки. Докатилась. Ой, не дай бог! Вспомнила, как после расставания с Майком заработала нервный срыв. Настоящий, с бесконечно текущими слезами, с полным отсутствием сил, с дрожью в конечностях, отсутствием аппетита и полным нежеланием жить.

Нет, плохих мыслей не было! Но жить не хотелось.

Перепуганная, мама отвела ее к доктору. Спустя полтора месяца, по чуть-чуть, понемногу, микроскопическими шажками, Катя начала возвращаться к жизни. Помогли таблетки. А когда ее отпустило – поехали в Ригу, где жила мамина школьная подружка Наташа. Тетя Наташа, как называла ее Катя.

В молодости Наташа вышла замуж за рижанина, сначала долго сопротивлялась, но потом уехала с ним в Ригу.

Вскоре они с мужем развелись, но возвращаться в Москву Наташа не захотела. Еще бы – прекрасная тихая Рига, море и дюны, спокойный, сдержанный воспитанный народ. Наташа влюбилась в Латвию и в ее столицу и осталась там навсегда.

Замуж больше не вышла, не захотела, хотя претендентов было полно.

И детей Наташа не хотела, жила одна и была совершенно счастлива.

Кстати, жила она в центре, на улице Яуниела, в полуторакомнатной квартирке под самой крышей. «Мой будуар», – смеялась она. Скорее всего, до революции это была квартира прислуги.

Но как уютно и тепло было в Наташином будуаре! А из маленького овального окошка ее комнаты был прекрасный вид на Старый город.

Катя обожала гостить у Наташи. Пару раз приезжала одна на каникулы,