Отпусти меня, мама! - Алсу Идрисова

– Ах, вот так?! – протянула Алена с издевкой, переключаясь с отца на своего спутника. – То есть ты считаешь, что это нормально, не успев получить развод, расхаживать по клубам с девкой, которая ему в дочери годится?!

– Я думаю, разница в возрасте не имеет большого значения, – примирительно сказал Женя. – Мне кажется, что сейчас в паре гораздо важнее другие вещи: общие интересы, ценности, один взгляд на жизнь…

– Нет, ты посмотри, он меня сбрасывает! Он скинул мой звонок! Сейчас я его сообщениями достану! – пообещала Алена, принимаясь строчить текст в телефоне.

– Ален, пока они не смотрят, давай уйдем?

– Сейчас, только сообщение допишу… О, смотри: он что-то пишет! Наверняка для меня сообщение… Точно! – Алена торжествующе показала присланное сообщение Жене: «Я на объекте, перезвоню».

– На объекте он! На объекте! Сколько раз я слышала эту фразу в своей жизни! Теперь понятно, что у него за объекты были! – кипела Алена, быстро строча ответное сообщение.

– Алена, успокойся. Они уходят.

Действительно, парочка двигалась к выходу.

Алена схватила Женю за руку:

– Пойдем скорее, проследим за ними! Наверняка они вызовут такси: отец изрядно выпил и за руль не сядет!

– Ты с ума сошла? Ни за кем я следить не буду! Прекрати этот детский сад, Алена! – зло сказал Женя, подавая суетящейся Алене куртку. – Я отвезу тебя сейчас домой, ты примешь там ванну, выпьешь чаю с ромашкой и успокоишься.

– Как – домой? А разве мы не?..

– Нет, – Женя отвел глаза. – Не сегодня.

Алена тоскливо проследила за белой «Шкодой-Октавия», уносящей ее отца с девицей в неизвестном направлении. Промозглый и сырой мартовский вечер больше не казался ни праздничным, ни волшебным.

– Что ты мне хотел сказать? – устало спросила она у Жени, усаживаясь на сиденье рядом с ним.

– Да так, ерунда, – уклончиво ответил он. – Сейчас не самое подходящее для таких разговоров время. Как-нибудь в следующий раз…

– Отвези меня к маме, – попросила Алена со слезами в голосе. – К отцу я больше не вернусь. Никогда!

Женя кивнул и завел мотор.

Говорить больше было не о чем.

Глава 17

– Алена, выходи! – Я постучала костяшками пальцев по двери ванной комнаты. – Ты там что, топиться собралась?

– Не выйду! – капризным голосом сообщила Алена. – У меня депрессия.

«Ну, елки-палки, приехали!»

– Открывай немедленно, – заколотила я в дверь. – Тебе в школу надо, мне – на работу, а перед этим лично я бы очень хотела умыться и зубы почистить. И вообще, ты здесь не одна, и занимать ванную комнату на три часа…

Замок щелкнул, на пороге ванной появилась зареванная Алена с предательски красным, распухшим носом. На голове у нее было розовое тюрбан-полотенце, а под глазами – гидрогелевые патчи.

– Я в школу не пойду, – объявила она, направляясь на кухню. – Я же тебе сказала: у меня депрессия. Любой бы на моем месте впал бы в депрессию после таких событий!

Я, позабыв о чистке зубов, пошла за ней следом. «Страдалица», пододвинув к себе блюдо с сырниками и дымящуюся чашку с какао, явно собиралась со вкусом позавтракать.

Видимо, депрессия в такие моменты у нее отступает.

– После каких событий? – прошипела я, плюхаясь на стул рядом с ней и яростно впиваясь зубами в сырник, не ощущая ни малейшего вкуса. – Подумаешь, бросил парень. Будет другой. Еще лучше, – при этих словах я мысленно перекрестилась. Куда уж там «лучше»…

Глаза Алены снова наполнились слезами.

– Не просто бросил! – завопила она. – А бросил, как трус, прислав сообщение по телефону! Разве так разрывают отношения?! Он мне даже причины не сказал! Это не по-мужски, понимаешь?!

– Не по-мужски, – согласилась я храбро. – Но и рыдать двое суток подряд из-за случившегося я тебе не позволю. И перестань ему звонить и строчить сообщения. Я, конечно, никогда не скрывала, что не в восторге от него, но… Просто поверь: все еще обернется к лучшему для тебя, вот увидишь.

– Я не понимаю, – жалобно сказала Алена, кусая ногти. – Все же хорошо было, и тут вдруг это «нам надо расстаться». Он мне даже цветы подарил. Разве цветы не знак любви?

Мне очень хотелось расхохотаться после этих слов, но я лишь выдавила из себя довольно кислую улыбочку.

– Послушай, Алена, никогда не поймешь, что у другого человека в голове. Ты должна знать одно: цветы – это еще и знак вежливости, знак внимания, иногда просто обыденная и дежурная вещь.

Аленка у меня актриса та еще. У нее очень выразительная мимика, она с легкостью копирует голоса актеров и ведущих (помните, я рассказывала вам, как меня веселил на свиданиях Серега? Этот талант явно от него. Впрочем, как и махровый эгоизм).

Сейчас Алена с упоением играла роль брошенной девушки. Я бы даже сказала – наслаждалась своими страданиями. Она обсудила вероятные причины расставания со всеми своими подругами по телефону, достала меня просьбой погадать на картах: вернется он или нет?

И еще вбила себе в голову, что у нее депрессия. Уже два дня в школу не ходит. Я все думаю, что она просто поругалась с отцом и решила сбежать под мамино теплое крылышко.

Ух, как я была рада ее появлению! Напекла в тот день блинов со сгущенкой, накормила девчонок от пуза.

А вечером позвонил встревоженный Серега.

– Люб, а Алена у тебя? Звонки мои сбрасывает, дома ее нет.

– У меня, – сухо ответила я. – Может же ребенок побыть с родной матерью. Не волнуйся, в школу сама буду отвозить-привозить.

– Дай трубку ей.

– Скажи, что я занята, – мигом соврала Алена, не отрывающая уха от моего телефона.

– Говорит, что занята. Позвонит потом. Ага, давай…

* * *

– Ну все, хватит, Алена. Поваляла дурака – и будет с тебя. Собирайся, суши волосы, сейчас Настене косы заплету и поедем в школу. Надо поторапливаться, уже половина восьмого.

– Вы езжайте, а я дома останусь, – буркнула Алена, отворачиваясь. – Что-то тоскливо мне, плакать все время хочется. Все равно в таком состоянии знания в голову не зайдут. Может, мне антидепрессантов попить? Ты не знаешь хорошее средство от депрессии?

– Знаю. Ремень, – отрезала я. – Алена, прекрати, нет у тебя никакой депрессии. Во время депрессии жить не хочется – я проходила через это после родов, я знаю, о чем говорю. Жить не хочется, просыпаться не хочется, двигаться, расчесываться, есть, гулять – ничего не хочется, понимаешь? А ты козой скачешь по квартире, волосы крутишь на бигуди, патчи свои накладываешь, с подругами трындишь… Какая депрессия, о чем