Отпусти меня, мама! - Алсу Идрисова

плакать, убегала от тебя в другую комнату и засовывала себе в рот кулак, чтобы ты не слышала моих рыданий. Потому что не хотела тебя расстраивать. Я всегда была удобной для тебя, мам. И сейчас тебя не интересует мое состояние – ты больше заботишься о том, что о тебе подумают люди, так ведь? Главное условие твоего комфорта – мое удобство и полное подчинение твоим прихотям. Но я, мамочка, устала быть удобной. И я никуда не пойду!

– Не пойдешь? – Эльвира Борисовна резко поднялась с дивана, тон ее голоса быстро переменился. – Не хочешь быть удобной матери, говоришь? Прекрасно. Живи тогда как знаешь – я тебе больше не указ. Только потом, когда забрюхатишь и он тебя выставит из квартиры, плакаться ко мне не приходи, поняла? И денег ни копейки не дам. Жить мне недолго осталось – завещание оставлю в пользу соседки, попрошу ее похоронить меня по-человечески, раз родная дочь предала.

– Мам! Мам, ну зачем ты так, я же не…

– Я тебе больше не «мам»! Живи как знаешь, взрослая моя! Только на прощанье советую начать думать головой, а не тем, что между ног! Все!

И Эльвира Борисовна ушла, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

Рита бросилась на диван с головой и зарыдала уже в голос.

Глава 15

Говорят, что черная полоса в жизни – это расплата за счастливые дни. А если учесть, что я в прошлой жизни была самой счастливой женщиной на свете, страдать придется еще ой как долго.

Такое чувство, что все вокруг успешные, состоявшиеся люди. Ездят на крутых машинах, живут в огромных квартирах, по вечерам собираются всей семьей за одним столом и обсуждают прошедший день… И уж точно не считают копейки на продукты, чтобы состряпать ребенку полноценный обед.

Я медленно ходила вдоль полок, выискивая товары по акции. Еще пару месяцев назад мне и в голову не могло прийти посмотреть на ценник перед тем, как, допустим, купить сыра. А сейчас приходится.

И пожалуйста, скажите мне, откуда такие конские цены на фрукты? Как может килограмм безвкусных пластмассовых яблок стоить сто пятьдесят рублей? Они там все с ума посходили, что ли?!

Придется брать поштучно.

Я робко выставила на ленту контейнер с куриной печенью, два яблока и пачку творога. Дома есть мука, картошка, яйца – вполне получится сделать вкусное второе блюдо и творожную запеканку. А на десерт Настене будет яблочко.

А я обойдусь. Вот просто понюхаю его – и все. И мне хватит.

Я с опаской посмотрела на продавщицу, пытаясь понять, не смеется ли она над таким скромным набором. Но ей, похоже, было фиолетово, что я там взяла – на уставшем лице не отражалось никаких эмоций. Да уж, мы всегда непроизвольно проецируем на других свои мысли и чувства, слишком много думаем о том, что о нас подумают другие.

Правда же заключается в том, что все заняты исключительно собой и своими проблемами. И никому нет дела до того, что эту несчастную куриную печень я купила на всю неделю.

Вы спросите, как я дошла до жизни такой?

А я вам отвечу. Львиную долю моей зарплаты съедает коммуналка. Да, мамина квартирка крошечная, и я искренне не понимаю, почему за воду и отопление приходят такие суммы, но факт остается фактом – после оплаты услуг ЖКХ у меня на руках остается восемь тысяч рублей.

На эти деньги мы с Настеной и живем.

От машины пришлось отказаться сразу – в моем случае это не средство передвижения, а роскошь. Настену в школу и меня на работу возит теперь троллейбус – дешево и сердито.

Просила ли я денег у Сереги? Конечно, и не один раз.

Все, что я слышу в ответ:

– Я же говорил, что ты без меня пропадешь. Возвращайся, пока не поздно. Или отдай ребенка мне на воспитание, раз не можешь прокормить и обеспечить.

Вот тут я испугалась по-настоящему и просить перестала. Потому что с Сереги станется заявить в органы опеки, а я… я этого не переживу.

Так что пока крутимся как можем. И ждем последнего заседания суда.

На прошлой неделе денег подкинул Аркаша. Не говорил, что поможет, не совал деньги демонстративно в руки – знал, что я откажусь. Просто – оцените его деликатность – оставил на тумбочке в прихожей.

Конечно, я в шоке от этой истории с учительницей. И мне порой кажется, что еще слишком рано пытаться устроить свою личную жизнь – Софийка еще не готова. И выглядит Аркаша как наркозависимый: глаза горят, весь какой-то взбудораженный, все время рассказывает какие-то байки. Заметно похудел, с кругами под глазами ходит – видимо, не высыпается. Даже думать не хочу, что является тому причиной. Ну не стыкуются у меня в голове мой брат и эта девочка-учительница.

А с другой стороны, жить во имя детей и забыть о себе – так себе перспективка. Чреватая в будущем сложностями в отношениях.

Так что я благоразумно молчу.

Взять вот, к примеру, Алену. Всю жизнь я стремилась к тому, чтобы дать девочке хорошее образование, знание английского языка. И что? Выяснилось, что ей это вообще не нужно было. Получается, это нужно было только мне. Это была моя мечта, а целями Алены я никогда не интересовалась.

Вот только что ж теперь? Дочь выросла. Большая часть моей жизни уже прожита. Что мне, в этом возрасте снова сесть за парту учить языки? Смешно. Смешно и грустно.

За кого я действительно рада, так это за свою маму. Человек нашел свою половину – Алексей Иванович дает такую заботу и поддержку, какой никогда не было от моего отца. Может быть, и мне когда-нибудь улыбнется такое счастье?

Кстати, сегодня Алексей Иванович на своей ладе везет нас к своей маме в деревню. Да, представьте себе – у него есть мама, ей 94 года, и она еще вполне в здравом уме и в твердой памяти, даже обслуживает себя сама.

Когда мы вошли в дом, Вера Александровна как раз мела полы.

– Мама, ну зачем ты? Ну что я, полы сам не подмету? – засуетился Алексей Иванович, отбирая у матери метлу. – Ну, с лапушкой моей ты уже знакома, а это вот дочь ее, Люба. И внучка Настенька.

Есть такие люди на свете – их молчаливое присутствие исцеляет само по себе. Голубые внимательные глаза Веры Александровны смотрели так участливо, что, мне казалось, я на секунду вернулась в детство и сейчас сижу в гостях у своей любимой бабушки, пью чай