Блок № 2 - Нинни Хольмквист

Потом я достала исписанные листы бумаги из папки на столе, где они лежали нетронутыми со дня смерти Майкен. Я включила компьютер, села в мое новое и, вероятно, весьма дорогое кресло с подлокотниками и высокой спинкой и дописала рассказ о женщине, которая произвела на свет уродца. Он закончился дем, что ребенок умер через три дня после родов и все вернулось на круги своя; никаких вопросов, никаких «если», только пять лет, которые оставались женщине на то, чтобы попытаться перейти в разряд «нужных».

В середине марта в Блок привезли шесть новых «ненужных». Их прибытие отметили праздником с ужином, развлекательной программой и танцами. У меня появились новые друзья как среди новоприбывших, так и среди старых жильцов. Кажется, даже в двадцать лет у меня не было стольких друзей и такого широкого круга общения, как сейчас.

Больше всего времени я проводила с Эльсой. Мы вспоминали детство, сплетничали о наших бывших одноклассниках, учителях и соседях.

С Алисой мы тоже стали очень близки. С ней было легко и весело общаться, и у нее почти всегда было хорошее настроение, несмотря на то что она в результате эксперимента становилась все больше похожа на мужчину — низенького мужчину с широким тазом, маленькими руками и бюстом, но с уже огрубевшими чертами лица, щетиной на подбородке (когда она забывала побриться) и низким грудным смехом. Поразительно, но даже в этом Алиса находила что-то позитивное. «Лучше быть мужчиной, чем лежать в могиле», — отвечала она тем, кто выражал сочувствие или спрашивал, как она себя чувствует.

И мне кажется, подруга говорила это искренне. Мне кажется, она на самом деле была готова на все, лишь бы продолжать жить.

Я интенсивно писала — по пять часов каждое утро до обеда, — потом ела на террасе и пару часов отдыхала: плавала в бассейне или парилась в бане с Эльсой и Алисой, гуляла в саду, или лежала на траве и смотрела в небо, или читала на скамейке, или просто наслаждалась зеленью, пением птиц и теплом. Раз в неделю я встречалась с Арнольдом в его кабинете или ходила на массаж. Время от времени позволяла себе маленькую роскошь в виде массажа ступней, маникюра и педикюра, а также регулярно навещала парикмахера, чтобы подкрашивать волосы и подстригать кончики. Я накупила новой одежды: дорогие шелковые блузки, льняные брюки, пиджаки разных цветов и фасонов. Дорогие итальянские туфли. Украшения.

Каждый день с двух часов я принимала участие в научном эксперименте, где людей проверяли на выносливость. Это было вполне безопасно, за исключением того, что у меня воспалилась надкостница и в организме обнаружили недостаток витаминов и минералов, впрочем, его-то они и надеялись обнаружить и измерить. Я смертельно уставала, у меня постоянно болели мышцы от перенапряжения и кружилась голова, поэтому мне приходилось много спать и есть больше обычного. Но я не жаловалась. Наоборот, я все время думала о том, как же мне повезло: пока я принимала участие в этом эксперименте, мне не грозила донорская операция. Мне не нужно было сдавать ни кровь, ни плазму, потому что я была слишком измождена. О, как я обожала эту усталость, это изнеможение. Они были моими лучшими друзьями, моим ангелом-хранителем. В первые месяцы моего пребывания в Блоке большинству пришлось расстаться с тем или иным органом: Эрик отдал часть печени, у Алисы они забрали роговицу и яйцеклетки для производства стволовых клеток (парадокс, но у нее они еще функционировали), Эльса тоже отдала яйцеклетку и кожу, Лена — одну почку, Юханнес — часть тонкого кишечника — в ходе нового эксперимента, ранее не проводившегося. А Ваня, которая встречалась с Эриком, легла на операцию по пересадке сердца и легких и, само собой разумеется, больше не вернулась. Эрик был безутешен.

Все в Блоке вращалось вокруг научных экспериментов над людьми. Ведь именно ради них мы все здесь и были. Ведь именно ради них нам старались как можно дольше сохранять жизнь. Случалось, что самые выносливые жили в Блоке шесть-семь лет, прежде чем у них забирали сердце или другой жизненно важный орган. Ведь Блок № 2 являлся частью Резервного банка. Сперва тяжелобольным людям пересаживали искусственно выращенные органы из их собственных клеток; если это было невозможно, то старались использовать органы молодых людей, попавших в аварию со смертельным исходом. «Ненужных» черед наступал, только когда все другие методы были исчерпаны или когда нужно было спешить. Таким образом, все это — вся эта «ферма веселых поросят», как ее нарекла Эльса, — было в общем-то весьма гуманным заведением.

9

Прошел еще месяц, и настал апрель. Была суббота. Ждали прибытия девяти новых «ненужных». Одну из новеньких поселили в комнату Майкен. Я сидела в халате поверх пижамы на диване в гостиной, пила кофе и читала книгу, когда она появилась в дверях в сопровождении Дика и Генриетты.

Высокая, стройная, она обладала той стройностью и изяществом движений, которую принято называть женственностью. Кожа у новенькой была очень белая, эту белизну подчеркивали черные как вороново крыло волосы, неестественно красные губы и огромные испуганные глаза. Генриетта несла ее сумку, а Дик — зимнее пальто. Я подумала, что, наверно, там, снаружи, выдался очень холодный апрель или она просто мерзлявая по природе. Или это пальто ей так дорого, что она не могла с ним расстаться. Ведь в Блоке верхняя одежда не нужна, и женщина должна была об этом знать: это написано в брошюре. Мои собственные куртка и сапоги так и лежали нетронутыми в шкафу с самого дня приезда.

Дик представил нас друг другу. Новоприбывшую звали Виви. Рука у нее была холодная и влажная. В глазах — смертельный испуг.

— Если у тебя будут вопросы или тебе просто захочется с кем-то поговорить, то я буду здесь, в гостиной, или в моей комнате. На двери написано «Доррит Вегер». Не бойся, ты мне не помешаешь.

— Спасибо, — пробормотала Виви и пошла дальше по коридору следом за Диком и Генриеттой.

В тот же вечер был праздник. За столом я сидела вместе с Виви, Эриком и Алисой, и это был не самый приятный ужин в моей жизни. Виви была напряженной и молчаливой, Алиса выглядела довольно пугающе со своим невидящим глазом, щетиной, грубым голосом,