Не сдавайся! - Сара Тернер

Я подхватываю его на руки. От него пахнет апельсиновым соком и кукурузными палочками.

– Твоя сестра собирается на ночевку к друзьям в следующие выходные. Может, и мы что-нибудь интересненькое придумаем? – Только я понятия не имею, что именно.

Он качает головой:

– Тед хочет ночевку!

Отлично. Теперь он снова во мне разочаруется.

Мама передает мне губку и кивает в сторону раковины. Я послушно иду в заданном направлении. Просто поразительно, как у нее получается: только появляется – и сразу же все берет под свой контроль. Она тем временем еще и посудомойку перезагрузила заново – я ведь правильно посуду поставить не могу – и налила воды в раковину для остальной посуды, успев помыть пару стаканов, которые теперь стоят на сушилке. Мне хочется разозлиться на такое командирское поведение, но чувство облегчения пересиливает. По пустякам вроде бардака я обычно не волнуюсь, но то, во что превратился дом сейчас, уже достало даже меня.

– Тед может остаться на ночевку у нас, – предлагает мама. И это скорее утверждение, а не вопрос.

– О, точно. Почему бы нет. – Сейчас я даже не представляю, как проведу ночь одна. Папа говорит что-то, и я переспрашиваю: – Что ты сказал, пап?

Он присел на краешек кресла Дуга вместе с Тедом, который сидит на полу, – его ждет собственный травмирующий опыт обращения с пожарной машинкой и ее непослушными дверцами.

– Я сказал, что тебе стоит куда-нибудь сходить с Джори. Мы с твоей мамой по дороге как раз говорили – как жалко, что вы сейчас редко видитесь.

– Неудивительно, за эти месяцы времени на пабы у меня стало куда меньше. Большие изменения в жизни и все такое, – киваю я в сторону Теда.

Сложно поверить, что раньше я запросто врывалась к Эмми с Дугом на обед в воскресенье, как раз когда Эмми звала к столу, и жаркое с кока-колой лечили похмелье лучше всего в мире, а Дуг тем временем расспрашивал меня о руинах моей личной жизни и дразнил по поводу последних постов в соцсетях, где меня отметили накануне вечером. Какое счастливое было время. А я и не знала.

Мама неодобрительно цокает языком, выглянув с черного хода:

– Я согласна с твоим папой, что тебе нужно проводить больше времени с Джори, но вообще-то неплохо, что ты перестала постоянно ходить по пабам. Хотя вижу, ты уже наверстываешь упущенное. Что, сдать стекло на переработку ты тоже забыла, как и остальной мусор?

– Нет.

– Так это все – только за эту неделю?

Врать смысла нет.

– Да, мама. Господи, если бы я знала, что меня ждет инспекция, я бы убралась.

Там три пустые бутылки вина, и то я открывала их, только когда Тед уже спал. Ну, кроме той ночи, когда он захотел послушать сказку про пожарника Сэма и змею второй раз. И я не скажу маме, что взяла с собой наверх бокал красного вина и села с ним на ковер. Она же будет беспокоиться. О ковре.

– Немножко прибраться никогда не помешает, милая, – продолжает мама. – А твой папа только напоминает, что не стоит забывать про друзей. – Как-то странно она выделила слово «друзей». – Таких мальчиков, как Джори, не найти, ты это понимаешь? – Она все еще говорит о нем так, будто он учится в выпускном классе, а не сам преподает историю собственному выпускному классу.

– Да-да, оки. Ты четко изложила свою мысль. Я узнаю, свободен ли он в пятницу, когда вы заберете Теда, – если потом вы оба от меня отцепитесь.

Папа мне улыбается:

– Вот и хорошо, солнышко. Для Джори у нас всегда найдется время. Он всегда привозил тебя домой, когда бы на тебя ни нападал приступ параплегии.

– То, что ты имеешь в виду, называется полинейропатией [9], – поправляю я.

– Не умничай. Должен сказать, я удивлен, что его еще не заграбастала какая-нибудь милая юная леди.

Я не отвечаю, не желая вступать в очередную дискуссию о личной жизни Джори и обсуждать, есть ли у него тайная подружка или, как они периодически предполагают, он ждет меня – что на самом деле полная ерунда, как я повторяла им снова и снова последние двадцать с чем-то лет. И я никогда не скажу, что однажды мы почти перешли за черту дружбы, потому что это только подольет масла в огонь, который и не огонь вовсе. Кроме того, мы с Джори договорились никогда больше не допускать повторения этого почти-случая и сохранить хорошие дружеские отношения. С первоначальной неловкостью нам помог справиться юмор, и теперь мы вспоминаем «зиму 2015 года» лишь изредка, обычно когда кто-то из нас (я) много выпьет. Иногда я правда об этом думаю. Весь тот вечер я помню как в тумане и только одну сцену – совершенно четко и ярко, настолько, что порой гадаю, вдруг она вообще мне приснилась.

– Мне накрыть на стол? – предлагаю я, надеясь, что мама откажется.

– Я сначала подогрею тарелки, – качает головой она. – А ты пока можешь разобраться со стиркой – вещи в машинке уже постирались?

– Ага. – Лучше маме не знать, что постирались они два дня назад и с тех пор там и лежат.

– Так, может, их развесить? Погода хорошая, как раз высохнут.

– Хорошо. – Открываю машинку и набираю охапку влажных вещей.

– А корзинка где? – удивляется мама.

– Понятия не имею.

– Так а как же ты без корзинки все развесишь, а потом занесешь обратно высохшее? – спрашивает она таким тоном, будто ничего более безумного в жизни не слышала.

– Вот так, – показываю я, прижав вещи к себе, и осторожно двигаюсь к выходу в сад, отчаянно надеясь, что торчащие из охапки носочки Теда так там и останутся и я смогу отстоять свой непринципиальный принцип.

Слышу, как мама фыркает у меня за спиной:

– Серьезно, ты сама себе все усложняешь. Верно, Джим? Сейчас она вешает белье без корзины – кто знает, что дальше?

– Уверен, оно все равно высохнет, дорогая, – замечает папа. – Не придирайся к ней.

Глава девятая

Не успеваю я пройти и пары метров по садовой тропинке, как роняю штанишки Теда, а когда наклоняюсь подобрать их – падают другие. У меня вырывается громкое ругательство; как же я надеюсь, что мама не наблюдает за мной из окна.

– О-хо-хо, бывают такие дни, когда все из рук валится, да?

От громкого голоса из-за забора я подпрыгиваю. Это Альберт, сосед.

– Господи, Альберт, ну вы меня и напугали!

– Простите, я громко сказал? Слуховой аппарат выключился. – Он крутит его в