Возвращение - Елена Александровна Катишонок

Всего-то пройти полквартала — и вот он, магазин. Здесь он и познакомился в прошлом году с Зепом. Очередь в тот день двигалась обычным темпом: одни брали пиво, другие что покрепче, третьи норовили «мне только сигареты». Кошелёк лежал в нагрудном кармане. Алик потянулся к застёжке, шагнул к прилавку, но неожиданно споткнулся и упал.

— Ты что, слепой? — раздражённо отозвалась очередь. Зычный голос продавщицы — Галя давно знала его — перекрыл остальные:

— Вы что, не видите — слепой он, слепой!

Алику помогли подняться. Лежавший встал и взял его под локоть: «Пойдём». Из очереди буркнули недовольно: «Взяли моду по полу ползать. Что один, что другой».

Осели на скамейке в парке. Провожатый успел взять пиво. Представился: «Зеп», словно парикмахер щёлкнул ножницами. Не то имя, не то кличка, в подробности новый знакомец не вдавался.

— С бодуна самое то, — растроганно поведал очевидное. Пил он не спеша, долгими, гулкими глотками. Алик на ощупь открыл скользкую от холода банку, глотнул горьковатую пену и закурил, подставив солнцу лицо.

— Ты не боишься без палки ходить?

Палку, тоненький штырёк вроде удочки, ему выдали вместе с удостоверением об инвалидности. Вышел и двинулся медленно, но вдруг кто-то резко дёрнул её и потянул в сторону. Зашлась истерическим лаем невидимая собачонка. Алик невольно отпрянул однако дёргало сильнее, зацепившийся поводок тащил, и он упал бы, не поддержи его чья-то рука. «Оборзел? Не видишь, куда прёшь?!» — визгливо орал женский голос. Рассказать об этом дочке не хватило духу, просто забросил чёртову тросточку за ванну.

— Да не то чтобы… — не закончил фразу. Боялся, ещё как боялся. Слабак и есть. Отпил сразу половину банки, чтобы не надо было говорить, и хмель нахлынул тёплой блаженной волной. Он жадно допил остаток и тут только понял, что новый знакомец сбивчиво и пылко повествует о некоей «курве, понимаешь, и мамаша у ней такая». Старая песня: жена достала. Алик вспомнил, как ярилась тихая, кроткая Марина, когда он приходил пьяный. Будь она сейчас с ним, не сидел бы он на скамейке с нелепым человеком, у которого нелепое имя, да и в магазин бы не пошёл. Марина, простишь ли ты меня когда-нибудь…

— …сколько раз прощала, говорит, хватит. А мне, спрашиваю, куда? Я тут прописан, говорю, или как?

Эффектная пауза, лёгкий хлопок открываемой банки. Прокуренный голос, хриплое откашливание, выстрел плевка; шуршание подошвы по гравию — раздавил окурок. У него, наверное, пивное брюхо, на котором не сходится молния куртки, лысина («ну и печёт сегодня», подтвердил тот тяжёлым пыхтеньем), и фигура кургузая, под стать имени.

— Зачем ты на полу в магазине лежал? — запоздало спросил Алик. Он представил беспомощное барахтанье толстяка под ногами, косые взгляды в очереди.

— Да монету обронил, два евро! Главное, видел, куда покатилась, и нагнулся, а ты сверху навалился. Денег и так ни хрена, понимаешь.

Алик всегда любил тепло и сейчас наслаждался солнцем, невидимым и потому виновато ласковым. Опустевшие банки полетели в урну. Зеп осторожно придерживал его за талию и не обращал ни малейшего внимания на неодобрительные взгляды, провожавшие странную пару: дюжего лохматого верзилу в мятом пиджаке, который вёл спотыкающегося долговязого приятеля с надвинутым на лицо капюшоном.

Новый знакомый записал свой номер телефона, пришлёпнул бумажку пятернёй и удалился, начисто забыв, что номер Алику без надобности. То ли вспомнил это обстоятельство, то ли быстро соскучился, но через несколько дней позвонил в дверь.

— Я не пустой пришёл, ты не думай.

Бутылка тупо стукнула по столу приятной слуху тяжестью. Гость уже распахивал кухонные шкафчики в поисках рюмок, его шаги звучали то громче, то тише. От него шла тяжкая волна пота, одеколона и перегара. Что-то упало на пол и покатилось. Зеп чертыхнулся. Звякнула тарелка в нос шибануло затхлостью.

— Как чувствовал, что ты квашеную капусту любишь; дай, думаю, возьму, — суетился гость.

Уютно забулькала водка. Зеп сел рядом с Аликом на скрипнувший диван, выпил, выдержал требуемую паузу и жадно захрустел капустой, помыкивая от наслаждения. Осторожно, чтобы не обидеть гостя, Алик отодвинулся на край дивана.

Бутылка скоро загремела в помойное ведро. Зеп, однако, не спешил уходить и словоохотливо рассказывал о себе: работа на БМРТ, загранки по три месяца.

— БМРТ — это что? — не выдержал Алик.

— Траулер, — оживился Зеп, — такой здоровый рыбный холодильник. Огромное судно. Мы и в Канаду ходили.

— В смысле, плавали?

Мать всегда требовала точной формулировки, вот и спросил.

Зеп обиделся:

— Плавает г…о в проруби. Судно ходит.

И на судно ходят, едва не вставил Алик, но передумал. Мать оценила бы, хохотнула, а этот обидится.

— И сейчас… на БМРТ?

— Сейчас БМРТ не у дел, — вздохнул Зеп. — И сменил тему: — Я весь Афган оттрубил.

«Афган» прозвучало хрипло и отрывисто, как лай.

— Я тоже.

Слова соскользнули с языка с пьяной лёгкостью. Алик увлечённо продолжал, и до чего же приятно выговаривалось плавное название «Джелалабад», он повторил его несколько раз, а «Джелалабад» оброс другими словами, оживающими на глазах: «наши ребята», «дух́ и», «бэтээры» (вот тебе за БМРТ, усмехнулся мстительно). Собеседник охотно вставлял реплики, поддакивал, а потом уважительно замолчал; Алик продолжал азартно пересказывать некогда читанное, пока с конца дивана не донеслось ровное похрапывание.

Наутро Зеп не прервал затянувшееся гостевание, да и куда бы он пошёл? Жена выполнила свою угрозу — выгнала его, и прописка не помогла. Спал он в крохотном закутке, где до сих пор стоял диван матери, по утрам шлёпал босиком в ванную. Дверь почему-то не закрывал, и натянутое на голову одеяло не спасало от какофонии чужого метаболизма.

Ни о чём не договаривались, однако само собой стало привычным, что новый приятель ходил за продуктами, что-то нехитрое готовил, иногда мыл посуду. Опять же было с кем перекурить и выпить. О последнем обстоятельстве в разговоре с Лерой Алик умолчал.

— Ничего себе! Ты пустил в квартиру постороннего мужика и с ним пьёшь? Откуда он свалился на твою голову?

Голос её звучал устало.

Зачем объяснять, кто на кого свалился. Не поймёт и обидится: я тебе всё привожу, зачем ты ходил один, где твоя палка…

— Да он, если хочешь знать, в Афгане был!.. Он такое прошёл, что тебе в страшном сне… Почему сразу «пьяница, бомж»? У Зепа жена есть, семья!..

Что жена выгнала, говорить ни к чему.

— Вот