Война и мир. Том 1-2 - Лев Толстой

— Mon cher, avec nos 500 mille hommes detroupes, il serait facile d`avoir un beau style, [Мой милый, с нашими 500-митысячами войска легко, кажется, выражаться хорошим слогом, ] — сказал графРостопчин. Пьер понял, почему графа Ростопчина беспокоила pедакция ноты.

— Кажется, писак довольно развелось, — сказалстарый князь: — там в Петербурге всё пишут, не только ноты, — новые законы всёпишут. Мой Андрюша там для России целый волюм законов написал. Нынче всё пишут!— И он неестественно засмеялся.

Разговор замолк на минуту; старый генералпрокашливаньем обратил на себя внимание.

— Изволили слышать о последнем событии насмотру в Петербурге? как себя новый французский посланник показал!

— Что? Да, я слышал что-то; он что-то неловкосказал при Его Величестве.

— Его Величество обратил его внимание нагренадерскую дивизию и церемониальный марш, — продолжал генерал, — и будтопосланник никакого внимания не обратил и будто позволил себе сказать, что мы усебя во Франции на такие пустяки не обращаем внимания. Государь ничего неизволил сказать. На следующем смотру, говорят, государь ни разу не изволилобратиться к нему.

Все замолчали: на этот факт, относившийся личнодо государя, нельзя было заявлять никакого суждения.

— Дерзки! — сказал князь. — Знаете Метивье? Янынче выгнал его от себя. Он здесь был, пустили ко мне, как я ни просил никогоне пускать, — сказал князь, сердито взглянув на дочь. И он рассказал весь свойразговор с французским доктором и причины, почему он убедился, что Метивьешпион. Хотя причины эти были очень недостаточны и не ясны, никто не возражал.

За жарким подали шампанское. Гости встали ссвоих мест, поздравляя старого князя. Княжна Марья тоже подошла к нему.

Он взглянул на нее холодным, злым взглядом иподставил ей сморщенную, выбритую щеку. Всё выражение его лица говорило ей, чтоутренний разговор им не забыт, что решенье его осталось в прежней силе, и чтотолько благодаря присутствию гостей он не говорит ей этого теперь.

Когда вышли в гостиную к кофе, старики селивместе.

Князь Николай Андреич более оживился ивысказал свой образ мыслей насчет предстоящей войны.

Он сказал, что войны наши с Бонапартом до техпор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться вевропейские дела, в которые нас втянул Тильзитский мир. Нам ни за Австрию, нипротив Австрии не надо было воевать. Наша политика вся на востоке, а вотношении Бонапарта одно — вооружение на границе и твердость в политике, иникогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.

— И где нам, князь, воевать с французами! —сказал граф Ростопчин. — Разве мы против наших учителей и богов можемополчиться? Посмотрите на нашу молодежь, посмотрите на наших барынь. Наши боги— французы, наше царство небесное — Париж.

Он стал говорить громче, очевидно для того,чтобы его слышали все. — Костюмы французские, мысли французские, чувствафранцузские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, анаши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барыньтри католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чутьне голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишьна нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры,да по-русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!

Все замолчали. Старый князь с улыбкой на лицесмотрел на Ростопчина и одобрительно покачивал головой.

— Ну, прощайте, ваше сиятельство, не хворайте,— сказал Ростопчин, с свойственными ему быстрыми движениями поднимаясь ипротягивая руку князю.

— Прощай, голубчик, — гусли, всегда заслушаюсьего! — сказал старый князь, удерживая его за руку и подставляя ему для поцелуящеку. С Ростопчиным поднялись и другие.