Туманный урок - Ила Сафа

ярости я поднялась на второй этаж, и вдруг дом наполнился моими неконтролируемыми криками. Взрослая образованная женщина – я не сдержалась. Моё тщательно выстроенное самообладание рухнуло, как карточный домик. Слова, которые выкрикивала, неслись эхом по коридорам, и я поняла, что граница между разумом и эмоциями столь же тонка, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. В эти секунды мозг констатировал мой полный провал как матери. Многосложные эмоции и мысли вихрем закружили голову, острая вина впилась в самое сердце. Бессилие моего самоконтроля расщепило разум на атомы. Я до дрожи испугалась внезапной беспомощности перед гневом, перед риском совершить непоправимое. Сожаление и жгучее желание всё исправить не находили выхода. Каждый раз уверяла себя, что больше не сорвусь, категорически не верила в то, что нетерпимость, раздражение и автоматический выплеск эмоций мне не подвластны.

Эмоциональная боль перестала быть эпизодической – она не проходила ни на секунду. Тот комок, что мешал дышать, больше не уменьшался. Наоборот, он разрастался. Я решила обратиться за помощью, чтобы научиться справляться с новыми для меня неприятными чувствами и реагировать на них более конструктивно.

По четвергам в школе продлённого дня проводились летучки. Как только ученики расходились по домам, Хайке включала кофемашину и доставала чашки. Остальные расставляли кругом столы и стулья. Мы приносили домашнюю или покупную выпечку. Это был наш маленький ритуал, который помогал снять напряжение. Мы обговаривали наболевшие вопросы, узнавали новости от администрации, планировали мероприятия и так далее. На своём первом собрании я с блокнотом и ручкой приготовилась записывать важное. Отличилась. Больше ни у кого такой идеи не возникло. Чистый лист тогда остался нетронутым…

– Малик сегодня опять пришёл ни с чем! Ни дневника, ни тетрадей, ни книг! Что нам с ним делать? Может, снова старшего брата вызвать? – эмоционально начала Клара.

– Как с ним учитель на уроках справляется? – спросила Хайке у Ингрид.

– Это же пятый «А»? У них классная – Элизабет, вы же знаете её, – ответила Ингрид.

– Но это просто невыносимо! Я всё понимаю, что он девятый, или какой там по счёту, ребёнок в семье, и родителям не до него. Получается, никому не до него. Что с ним дальше-то будет? Вы видели его рюкзак? Там какая-то бумага мятая, надорванная, ни ручек, ни карандашей. Сегодня в одной тонкой кофточке пришёл. Сказал – куртки нет. За окном плюс два, утром холод собачий, и он так по улице ходит! Говорит, ему не холодно. – Клара, не сдерживая эмоций, жестикулировала так рьяно, что то и дело ударялась рукой о парту.

– Да, я тоже его сегодня отправляла за курткой, и мне ответил, что нет её, – подтвердила Роза.

– Мальчишка, конечно, совсем не приучен находиться в группе. Всё время куда-то бежит, на месте не сидится, на стуле ёрзает, постоянно отвлекается сам и других отвлекает, – продолжала Клара.

– Что с ним Элизабет на уроках делает? – Хайке держала чашку, но, слушая Клару, будто забыла о своём кофе.

– Да ничего, выгоняет из класса. Думаете, он только тут такой? – ответила Ингрид.

– Да, но с нас спрос по домашней работе! Помните, как нам в упрёк ставили, что Малик домашку у нас не делает? А как делать, если у него ничего с собой нет?! У меня по всем предметам давно учебники готовы, ждут Малика. Сейчас придёт и разорётся, что всё в школе забыл. Ходить туда-сюда с ним желания нет. Там уборщицы на меня уже косо смотрят. И вообще, он привык, что к нему особое отношение. Роза с ним почти каждый день в обнимку сидит. Если мы, конечно, каким-то чудом докопаемся, что ему задали. Ничем он не хочет заниматься. Ничем! – Клару несло по волнам возмущения и бессилия.

Малик и правда был гвоздём программы каждый день на продлёнке. За его группой присматривали Клара и Роза. Они помогали детям из пятых «А» и «Б» с домашними заданиями. За мной конкретная группа не числилась, так как большую часть времени я пропадала на квалитренинге. Поэтому, когда я не была занята борьбой за здоровье моей психики с представителями среднего пубертатного возраста, приходила на помощь тем, кто проливал кровь в сражениях с их младшими собратьями.

Пятиклассник Малик, метр с кепкой в прыжке, с арабскими корнями и проблемами поведения, вёл себя дико. Подобно Маугли, он представлял собой сложный психологический портрет. Девятый ребёнок в многодетной семье – уже особый случай. А как им всем со своими национальными самоварами жилось в Европе? Вопрос завис в воздухе огромной боксёрской грушей. По ней периодически били, но никто не пытался привести в равновесие или совсем снять с крюка.

Мать никто никогда не видел и не слышал – женщины в таких семьях, считай, невидимки. Не могут одни сходить в магазин, к врачу или на родительское собрание – мешают языковой барьер и традиции. Но даже, скажем, со старшими детьми, которые могли бы переводить, не замечены. Этих женщин не увидеть за рулём автомобиля. Даже на пассажирском сиденье застать мать огромного семейства трудно. Зато мальчишку, вылезающего на стоянке супермаркета из багажника, – запросто. Ему тоже хотелось поехать за продуктами в большой магазин, а мест в авто на всех не хватило. Отцы тоже явление очень редкое, не попадающееся на глаза. Главы семейств зачастую всё время трудятся, их задача – прокормить многочисленную семью. Одна надежда на старших детей, которые быстро взрослеют в таких условиях. Они говорят на хорошем немецком, вежливы в общении, не спорят со старшими, а пытаются, как могут, уменьшить риск всевозможных последствий асоциального поведения младших сестёр и братьев. Они уже понимают, как тяжело живётся родителям.

Такое многодетное семейство режет глаза европейцам. В Германии средний коэффициент рождаемости составляет 1,46 ребёнка на одну женщину[14], и двое детей в семье уже считается выше нормы. Однако не только плодовитость вызывает неоднозначную реакцию у немцев. Например, две сестры из Сирии однажды уточнили, что номер телефона в нашем списке не принадлежит их отцу – его убили на войне, и они бежали с матерью и младшим братом к дяде. Дядя женился на их матери, чтобы взять на себя заботу о семье погибшего брата и обеспечить их будущее. Вскоре у них появился ещё один брат. Такие истории показывают сложную, зачастую шокирующую реальность, в которой мы все живём.

Мальчуган никак не мог приспособиться к правилам школьной жизни. Учился ли он раньше где-то, мы не знали. Казалось, что он не понимает, где находится. Напрочь не признавал правила элементарной дисциплины. С учениками – лишь