Перед солнцем в пятницу - Альбина Гумерова

– Маловато что-то женщин, – заметил Костя. Они перешли на шепот, потому что в зале приглушили свет.

– A y вас больше было? Самое удивительное, мою маму звали Вероника. То есть папа не учел ее! Вот и разбери вас, мужчин!

Они захлопали, потому что захлопал весь зал.

– А вас как зовут?

Вместо ответа Костя тоже достал паспорт и показал его Айлен. Словно по заказу свет в зале включили, потому что пышноусый поэт, с еще более виноватым выражением лица, под аплодисменты прошел на сцену, поклонился и совсем не царственно опустился в кресло, возле которого стоял круглый столик, а на нем – ваза с цветами. В это время Айлен успела глянуть страницу с семейным положением. Хмыкнув, она убрала паспорт Кости в свой небольшой рюкзачок.

– Можно было не показывать, я бы и так поверила, что вы Константин. Константин не Айлен. А паспорт ваш я пока у себя оставлю, – она тихонечко засмеялась, в темноте сахарно блеснули ее жемчужно-влажные зубы, а шепот с причмокиванием (оттого, что она жевала жвачку) чуть не свел его с ума.

Впереди сидящие зрители сделали им замечание, Костя и Айлен умолкли. Время от времени он поглядывал на ее темный профиль, она будто бы внимательно слушала и не отрываясь смотрела на сцену, на которую вышел очередной человек и безо всяких поздравительных слов ударил по струнам и запел песню, вероятно, на стихи юбиляра. Пел он невыносимо, Костя склонился к уху Айлен:

– Я жутко голоден, может, сбегаем перекусим?

Айлен согласилась. Дождавшись окончания песни, они поднялись и, толкнув тяжелую дверь, вышли в фойе.

– Вы как предпочитаете – сэндвич в баре или полноценный ужин? – Костя направил ее к гардеробу. – Не волнуйтесь, мы сюда еще вернемся, и вы успеете подписать книгу.

Через десять минут Костя и Айлен сидели за дальним столиком ресторана «Бристоль» – единственного на всю округу заведения. Официант в белой рубашке и бордовом фартуке подал им меню, как и полагается в приличных местах, в раскрытом виде. На мгновение Костя растерялся, потому что не ожидал подобных цен, но сумел сохранить спокойствие. Айлен заметила это и скромно заказала овощной салат с лепешкой и травяной чай. Официант поднес зажигалку к фитильку свечи и притушил торшер.

В мягком уютном свете пламени свечи Айлен показалась Косте еще прекраснее: темные глаза блестели молодым, чуть лихорадочным блеском, губы оставались влажными, но не лоснились, волосы казались настолько мягкими и душистыми, что хотелось надолго нырнуть в них… И вся она словно готова была разорваться от восторга, надежды и огромного нечеловеческого аппетита, молодости, охоты до всего. Такая шоколадная в своей одежде, свежая, смелая и ручьеголосая, пожевывая хрустящую капусту, щебетала о поэзии, а Костя наворачивал какой-то суп и пытался хоть немного улавливать суть ее слов, хотя мысли его были совсем не о стихах.

Когда принесли чай и десерт, которого они не заказывали (оказалось, комплимент от ресторана), Айлен замолчала, вся прислушалась к вкусу крошечного пирожного, томно отпила чай и спросила наконец, чем в этой жизни занимается Костя. Он хотел было соврать, но отчего-то не смог:

– Я занимаюсь ремонтом квартир. У меня своя бригада.

– Ого, это же золотая жила!

– Разве? – удивился Костя.

– А разве нет? Клиент же не знает, сколько мешков цемента уйдет на выравнивание пола. Особенно в больших помещениях.

– Я смотрю, вы в этом разбираетесь! Но я не умею врать.

– А вот это в наше время скорее недостаток, чем достоинство. Я тоже не умею, а вот жизнь другому учит… и врать приходится на каждом шагу. – Она взяла круглую лепешку, разорвала ее, свернула в трубочку одну половинку и отправила себе в рот.

Официант услужливо забрал пустые тарелки. Костя подлил себе и Айлен чаю.

– А вы, вероятно, поэтесса? Почитайте что-нибудь из своего. Она будто ждала этого вопроса, вытянулась макушкой к потолку. Некоторое время глядела на чуть подрагивающий язычок пламени, затем подняла взор к окну и продекламировала:

В духовке шарлотка румянится,

В приставку ребенок играется.

Второй зубрит «Бородино»,

А я стою, смотрю в окно

С маской из творога на лице,

Пока дома нет их отца.

Белье не глажено, нет доски —

Сломали дети полгода назад.

Я все еще смазываю соски,

И капли от недосыпа в глаза.

Котлеты жарю и режу хлеб,

Пирог готов – пищит духовка!

Второго вечером у нас балет,

Коль не уедет в командировку.

Через пару секунд Айлен быстро взглянула на Костю:

– И почему я это написала? Ничего такого даже близко не хочу.

Я не мечтала, что буду мать.

Стараюсь вовремя ложиться спать,

А глажку можно не затевать —

И так сойдет, коль не отжимать!

Она вдруг нервно хихикнула, чем задула свечу.

Косте показалось, что она сейчас расплачется, будто рассказала стихами о своей утрате… Но Айлен удивительным образом за секунду справилась с собой и как ни в чем не бывало спросила:

– А вы какие стихи пишете?

– Да я… так, – промямлил Константин. – Дурные! Матерные! – добавил он бодрее.

– Как интересно! Люблю матерные! Почитайте что-нибудь… неприличное!

– Почитаю, но не здесь.

Секунду Айлен глядела на него какими-то уже совершенно иными глазами, не молодыми и жадными до всего, а глазами человека, прожившего большую жизнь, глазами усталыми и добрыми. Костя даже чуть вздрогнул, потому что не ожидал увидеть у нее такое лицо, тем более после того, как соврал, что пишет матерные стихи, – он сроду никаких стихов не писал…

Извинившись, Айлен отошла в дамскую комнату, Константин попросил счет и, когда полез в рюкзак за кошельком, наткнулся на книгу, достал ее и прочел: «Леонид Рогов. Лирика». Костя всегда был равнодушен к любым стихам – в нем процветали иные таланты: от природы внимательный, все на свете подмечающий, рассудительный. И с детства любил работать руками. За что бы он ни брался, все у него хорошо выходило. Однажды довелось ему выкладывать плитку в ванной очень странной женщины, которая занималась тем, что издавала малым тиражом тонюсенькие книжки неизвестных писателей и поэтов. По всей квартире жили самые разные книги, связки книг, распечатанные листы формата A4, старая мебель, самые разные люди. Они постоянно курили, смеялись и пели, и время от времени подавала голос забытая всеми лохматая собака.

Квартира была странная, как и хозяйка. Планировка – будто