Путешествия с тетушкой - Грэм Грин

– Дорогая тетя Августа, – сказал я, обняв ее за плечи. – Иногда становится легче, когда выговоришься. Знаю, я принадлежу к другому поколению, к поколению, у которого, быть может, больше условностей…

– История эта в общем-то постыдная, – сказала тетушка и опустила глаза со скромностью, которой я в ней раньше не замечал.

Я неожиданно для себя обнаружил, что как-то неловко стою перед ней на коленях, держа ее руку, но при этом одна нога у меня в чемодане.

– Доверьтесь мне, – сказал я.

– Я не полагаюсь на твое чувство юмора. Генри, я не могу тебе полностью доверять. Нам, я думаю, разное кажется смешным.

– Я ожидал услышать грустную историю, – сказал я с досадой, выбираясь из чемодана.

– Она и есть очень грустная, но по-своему. И в то же время довольно комичная, – сказала тетушка.

Я отпустил ее руку, и она повертела ею в разные стороны, будто примеряла перчатку в отделе удешевленных товаров.

– Надо завтра не забыть сделать маникюр, – сказала она.

Я был раздражен такой быстрой сменой настроений. Меня предательски заманили, и я поддался эмоциям, что мне было совсем не свойственно.

– Я только что видел Вордсворта, – сказал я, желая привести ее в замешательство.

– Вордсворта? Здесь, в отеле?

– Как это ни прискорбно, но я должен вас разочаровать – не в отеле. Я его встретил на улице.

– Где он живет?

– Я не спросил. И не дал вашего адреса. Мне в голову не пришло, что вам так не терпится его увидеть.

– Ты злой, Генри.

– Не злой, тетя Августа. Просто благоразумный.

– Не знаю, от кого в семье ты унаследовал благоразумие. Твой отец был человек ленивый, но благоразумным его уж никак не назовешь.

– А моя мать? – спросил я с надеждой поймать тетушку на слове.

– Будь она благоразумной, тебя бы здесь не было.

Она подошла к окну и стала смотреть через дорогу на сад Тюильри.

– Сплошные няньки с колясками, – сказала она и вздохнула. И снова при дневном свете она показалась мне старой и беззащитной.

– А вам никогда не хотелось иметь ребенка, тетя Августа?

– Для этого не было подходящих обстоятельств, – сказала она. – Из Каррана отец вышел бы очень ненадежный, а к тому времени, как мы познакомились с мистером Висконти, было поздновато – не совсем, конечно, поздно, но ребенок нужен на заре жизни, а мистер Висконти появился, когда солнце уже не было в зените. В любом случае мать из меня, надо признать, никудышная. Я бы таскала этого несчастного ребенка повсюду за собой, одному богу известно куда, но ведь могло случиться, что из него вырос бы человек вполне респектабельный.

– Как я, например.

– Что до тебя – я еще не совсем отчаялась, – сказала тетушка. – По отношению к бедному Вордсворту ты проявил достаточно благородства. Ты прав, что не дал ему моего адреса. Он был бы не совсем на месте здесь, в «Сент-Джеймс и Олбани». Жаль, что прошли времена рабства. Я могла бы сделать вид, что он у меня в услужении, и тогда его можно было бы поселить в «Сент-Джеймсе», по ту сторону садика. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Все же я расскажу тебе про мсье Дамбреза. Я очень его любила, и если у нас не было ребенка, то только потому, что это была поздняя любовь. Я не принимала никаких предохранительных мер, абсолютно никаких.

– Это вы о нем думали, когда я вошел?

– Да. Шесть счастливейших месяцев моей жизни, и прожили мы их здесь, в «Олбани». Мы впервые встретились вечером в понедельник возле Фуке. Он пригласил меня выпить с ним чашечку кофе, а в четверг мы уже поселились в «Олбани» – все очень естественно, любящая пара, у нас сразу же установились прекрасные отношения со швейцаром и горничной. Меня ничуть не беспокоило, что мсье Дамбрез женат: я ведь начисто лишена чувства ревности и, кроме того, мне доставалась львиная доля его любви – так, во всяком случае, я тогда думала. Он рассказал мне, что у него есть загородный дом под Тулузой, где живет его жена с шестью детьми – она вполне счастлива и поглощена семейными хлопотами и потому не требует к себе внимания с его стороны. Он уходил от меня утром в субботу после завтрака и возвращался вечером в понедельник, как раз перед сном. Очевидно, для того чтобы доказать мне свою преданность, он был особенно любящим в эту ночь с понедельника на вторник, так что середина недели проходила спокойно. Это соответствовало моему темпераменту – я всегда предпочитала редкие вакханалии еженощной рутине. Я действительно любила мсье Дамбреза – быть может, без той нежности, какую я испытывала к Каррану, но зато беззаботно, чего никогда не бывало с мистером Висконти. Самая сильная любовь не значит самая беззаботная. Сколько мы хохотали с мсье Дамбрезом! Потом-то я, конечно, поняла, что ему было над чем посмеяться.

Почему меня так неотвязно преследовала мысль о мисс Кин во время тетушкиного рассказа?

– Вам никогда не доводилось бывать в Коффифонтейне? – спросил я ее.

– Нет, никогда. А что? Где он находится?

– На краю света…

– Весь ужас заключался в том, что мсье Дамбрез никуда далеко не уезжал. Ни в какую Тулузу. На самом деле он был парижанин. Истина, когда она раскрылась, заключалась в том, что его жена и, кстати, четверо детей (один был уже пристроен в почтовое ведомство) жили совсем рядом, на улице Миромесниль, в десяти минутах ходьбы, если обойти сзади «Сент-Джеймс» и выйти на улицу Сент-Оноре, и что у него была еще одна любовница в номерах на первом этаже, точно таких же, как наши (он был человек справедливый), но только в «Сент-Джеймсе». Уик-энд он проводил с семьей на улице Миромесниль, а вторник, среду, четверг и пятницу, когда я думала, он работает, – за садиком, в «Сент-Джеймсе», с девушкой, которую звали Луиза Дюпон. Надо отдать ему должное, это был своего рода подвиг для человека, которому было сильно за пятьдесят и который отказался от полной нагрузки (он был одним из директоров какой-то металлургической фирмы) по причине слабого здоровья.

– Он был старше, чем я сейчас? – спросил я, не осознав толком, что говорю.

– Конечно, старше. Той женщине он сказал все то же, что и мне. Она тоже знала о том, что у него в Тулузе жена, но ей, естественно, и в голову не приходило, что у него есть любовница, можно сказать, в том же отеле. Он был человек широкой фантазии и любил женщин критического возраста. Это было очень счастливое время. Иногда он напоминал мне немного твоего отца – периоды сонливости сменялись у него буйным взрывом энергии. Позже, когда все раскрылось, он говорил мне, что всегда думал обо мне как о своей ночной красавице. Он сказал, что я хороша при ярком электрическом освещении. А ту, другую, он называл дневной подружкой, хотя она была всего на год или на два моложе меня. Он был большой распутник и, мне думается, совсем не на месте в своей металлургической компании.

– Но как вы все обнаружили?

– Он слишком полагался на свою удачу. Все шло гладко целых шесть месяцев. Если мне надо было сделать покупки, я всегда шла на улицу Риволи, а на обратном пути, купив все, что нужно, я заходила выпить чашку чаю к «Смиту» [английские книжные магазины фирмы «У.Х.Смит», торгующие также канцелярскими товарами, грампластинками, видеокассетами, в которых обычно имеются маленькие кафе]. Луиза в это время, как правило, была занята. Она ходила за покупками утром, когда была занята я, так как мсье Дамбрез никогда не вставал раньше одиннадцати, а из отеля она выходила на улицу Сент-Оноре. Но однажды его будто бес попутал. Был уик-энд, он повел жену и двух младших детей в Лувр показать им Пуссена. После музея его семейство захотело чаю, и жена предложила зайти в «Риц». «Там очень шумно, – сказал он ей. – „Риц“ напоминает клетку, где вместо попугаев множество знатных чванливых старух. Я знаю одно кафе в саду, где почти всегда пусто». И как на грех, в тот день мы обе пришли туда – Луиза и я. До этого я никогда не пила чай в садике между «Сент-Джеймсом» и «Олбани», Луиза тоже, но как будто чья-то рука – я иногда думаю, хотя я и католичка, что это было предопределение, – привела нас обеих в тот день в садик. Кроме нас, там никого не было, а ты сам знаешь, как общительны француженки: вежливый кивок, «Bonjour, madame» [добрый день, мадам (франц.)], несколько слов о погоде, такой упоительной, – и буквально через минуту мы уже сидели за одним столиком, предлагая друг другу сахар и бутерброды, обе очень довольные тем, что можем поболтать после шести месяцев, проведенных в номере отеля исключительно в мужском обществе, точнее, в обществе одного мужчины.