Риф, или Там, где разбивается счастье - Эдит Уортон

— Это южная терраса, — объяснила Анна. — Не желаешь пройтись к реке?

Ей казалось, что ее голос доносится издалека, словно с небес, и в то же время ясно слышен в круге сознания, которое сияющим кольцом окружало ее саму и Дарроу. Для небесного слушателя ее слова звучали плоско и бесцветно, но для находящихся внутри кольца в каждом слове бился свой пульс.

Это происходило на следующий день после приезда Дарроу; он спустился вниз рано, привлеченный дивным светом на лужайках и в саду под его окном. Анна услышала эхо его шагов на лестнице и как он, остановившись на каменных плитах холла, поинтересовался у служанки, где найти ее. Она была в конце дома, в небольшой гостиной, обшитой коричневыми панелями, где часто сиживала в тот сезон, потому что солнце прежде всего заглядывало туда и дольше всего там задерживалось. Она стояла у окна в бледной полосе света, поправляя розовую герань в фарфоровой вазе. Каждое прикосновение к цветам и взгляд на них воспринимались ею с особой остротой. Серо-зеленые опушенные листья ласкали ее пальцы, солнечные лучи, дрожащие на неровном старом паркете, напоминали колеблющийся свет на коричневом дне ручья.

Дарроу стоял в дверях самой дальней гостиной — светло-серая фигура на фоне черных и белых плит холла; затем направился к ней по пустой тусклой перспективе, одну за другой пересекая длинные полосы отражений зеркальных шкафов или ширм, ложащиеся на блестящие полы.

Он подходил все ближе — и вот это был уже не он, а фигура ее мужа, которого с того же места она так часто видела приближающимся в перспективе залов. Осанистый, строгий, с прямой спиной, быстрым четким поворотом головы поглядывавший направо и налево и то и дело останавливавшийся, чтобы поставить стул на место или передвинуть вазу, Фрезер Лит обычно вышагивал, направляясь к ней сквозь двойной строй комнат, как генерал, инспектирующий войско. В определенном месте, посредине второй комнаты, он всегда останавливался перед камином розовато-желтого мрамора и смотрелся в высокое, увенчанное гирляндой зеркало над полкой. Она не могла припомнить, чтобы он находил, что изменить или поправить в собственном продуманном облачении, однако не знала случая, когда бы он пропустил возможность внимательно взглянуть на себя, проходя мимо именно этого зеркала.

После этого он быстрым шагом продолжал свой путь и с удовлетворенным выражением входил в дубовую гостиную поздороваться с женой…

Призрачная картина ежедневной сцены явилась Анне лишь на миг, но за этот миг она успела изумленным взглядом оценить расстояние между ее прошлым и настоящим. Затем шаги настоящего приблизились, и ей пришлось выронить герань, чтобы протянуть руку Дарроу…

— Да, давай пройдемся до реки.

Пока у них обоих не много нашлось что сказать друг другу. Дарроу приехал накануне под конец дня, и весь вечер между ними стояли Оуэн Лит и их собственные мысли. Сейчас они впервые оказались одни, и этого было достаточно само по себе. В то же время Анна ясно понимала, что, стоит лишь начать более личный разговор, как они почувствуют, что стали дальше друг от друга.

Они вышли на террасу, спустились с крыльца на гравийную дорожку. Трава голубовато мерцала, покрытая легким налетом росы, и солнце, скользя изумрудными полосками по стволам деревьев, собиралось огромными светящимися смутными пятнами в конце лесных аллей и развесило над лугами лучезарное сияние, подобное ореолу вокруг осенней луны.

— Хорошо здесь, — проговорил Дарроу.

Они свернули налево и, остановившись на секунду, оглянулись на длинный розовый фасад, выглядевший отсюда проще, приветливей и скромней, чем со стороны, обращенной во двор. Столь длительным, хотя и осторожным было воздействие времени на его кирпичную стену, что местами она цветом и фактурой напоминала старый красный бархат, а пятна золотого лишайника были как последние остатки вышитого узора. Над одним крылом поднимался купол часовни с позолоченным крестом, а другое венчала коническая голубятня, над которой описывали круги птицы, блестящие и синевато-серые, их грудки сливались с синеватой крышей, когда они слетали вниз.

— Так вот где ты была все эти годы.

Они двинулись по длинному туннелю желтеющих деревьев. Скамьи с ножками, покрытыми мхом, стояли по мшистым обочинам, а впереди дорожка расширялась, образуя круг с прудом посредине, обрамленным каменным бордюром; темная вода в пруду, усыпанная палой листвой, походила на кусок агата с золотыми крапинами. Дорожка, снова сузившись, вела, извиваясь, дальше через лес между стройными стволами, увитыми плющом. Сквозь поредевшую листву проглядывала синева, и вскоре деревья расступились, открыв вид на луга и реку.

Они спустились по лугу к тропинке, идущей вдоль реки. Несколько ступенек в выгибе насыпи вели к обветшалой беседке, густо заросшей плющом. Анна и Дарроу сели там на скамью и смотрели на другой, отлогий берег реки, расчерченный зелеными и бежевыми квадратами полей, на побеленные дома деревни, приземистую колокольню и серые крыши на фоне четких линий пейзажа. Анна сидела молча, столь остро ощущая близость Дарроу, что не удивилась, когда он коснулся ее руки. Они посмотрели друг на друга, он улыбнулся и сказал: