Круг замкнулся - Кнут Гамсун

Просто здесь, в родном городе, он никак не мог снова поступать в школу, такой старый, большой и рослый. И он надумал уехать.

Он твердо решил, что теперь дело пошло всерьез.

Тут выяснилось, что уехать он собирался в чем был. Но Лолла заставила его взять с собой хотя бы смену одежды. Это он в общем-то мог сделать, а потому и поддался на уговоры. Покуда она занималась укладкой вещей, он приставал к ней с расспросами:

— Ты знаешь молодого Клеменса?

— Да, — удивилась Лолла, — я ведь служила у них.

— Он адвокат.

— Разумеется. А к чему ты клонишь?

— А к тому, что ты могла бы уговорить молодого Клеменса уладить дело с фальшивым обязательством и выкупить его у банка.

— Да, но…

— А ты, видите ли, не придумала ничего умней, как выйти за моего отца.

— Ах, так! Думаешь, я не просила Клеменса? Просила. Но он не захотел.

— Это почему же? — допытывался Абель. — Уж как-нибудь у него хватило бы денег на первую выплату.

— Верно, хватило бы. Но он сказал, что не желает иметь ничего общего с этой историей.

— Прямо так и сказал? Разве вы с ним не были добрыми друзьями?

— Ну, что друзьями — этого не скажешь. Но служить у них было приятно. Особенно из-за Ольги. Он всегда был очень мил и приветлив, но уж Ольга ко мне относилась как-то особенно, хотя я и была у них в услужении. А все эти книги, которые она давала мне читать! Один раз Клеменс отобрал у меня книгу, она, мол, не для меня — грязная.

— Ты к ним и сейчас еще заходишь?

— Нет. Один раз я села у них на кухне, и фру сказала мне «добрый день», но она думала, что я пришла к их новой служанке, а я-то вовсе не к ней пришла. Вот с тех пор я там больше и не бывала.

Молчание.

— Нет, Абель, — снова заговорила она, не переставая укладывать его вещи, — у меня и впрямь не было другого выхода.

— Все равно плохо, что ты это сделала.

— Почему плохо?

— Потому что ты себя замарала.

— Я могла и хуже себя замарать. А тут я как вошла, так и вышла.

— Замуж! Да за кого — за моего отца! Ему сколько годков-то было — сто?

— Ты теперь из-за этого настроен против меня?

— Нет, теперь нет. Хотя знаешь, Лолла, ты и для меня самого была бы неплоха, чтобы заполучить тебя и вместе уйти на дно.

Лолла задумалась:

— Я не поняла, о чем ты. Я была бы неплоха и для тебя?

— Да, чтобы вместе опуститься на дно.

Она укладывала сорочки и носки, вынимала их и укладывала снова.

— А теперь уже поздно? — спросила она.

— Ты и сама должна понять.

— Да, — сказала она.

Молчание.

Он заговорил о другом: о том, что ему надо было послать деньги в Америку, но он так и не послал, так как до отъезда у него не нашлось времени.

Но Лолла не желала менять тему, она повторила, что вышла из этой истории точно такой же, как и вошла, без изменений, примерно в таком смысле…

Абель:

— Я про деньги, которые должен был отправить давным-давно, но так и не отправил.

— Мне кажется, ты мне не веришь. Примерно в таком смысле…

— Да, да, Лолла. Мне непременно надо было отправить эти деньги.

Наконец-то Лолла услышала то, что он говорит.

— А что это за деньги?

— Для одного человека по имени Лоуренс.

— Ты ему должен?

— Нет. Он сидит в тюрьме, вот и надо бы ему что-нибудь послать.

Лолла, подумав:

— Меня это, конечно, не касается, но на твоем месте я бы не стала рисковать своими деньгами. Их нелегко будет получить обратно.

— Нелегко.

— Ты три недели проработал в книжном магазине, и тебе от них ничего не следует. Но ведь и за три недели на лесопильне ты ничего не получил?

Абель, с улыбкой:

— Я бы ни эре от них не взял, даже если б они и предложили. Они банкроты.

— И когда ты живешь в «Приюте моряка», ты ведь тоже платишь каждый день.

— Да, Лолла, но я все равно не мог бы ничего взять на лесопильне. Денег у них нет, склады у них пусты, у них вообще ничего нет.

— Я просто думала, — сказала Лолла, — что для тебя было бы дешевле жить у моей матери…

— Где? — разинул рот Абель.

— Ну да, на берегу. Там четыре комнаты, а нас всего двое.

Абель замотал головой и коротко отрезал:

— Нет.

Лолла:

— Может, ты и прав, я просто так предложила. Люди начали бы судачить. Чемодан у тебя облезлый, как я погляжу.

— Знаю. Зато у меня есть новый рюкзак. Может, мне его взять?

— Рубашки в рюкзак?! Хотя с таким чемоданом и впрямь стыдно ездить.

— Господи, до чего ж ты у нас благородная. Тебя не молодой Клеменс этому выучил?

— Он меня вообще ничему не учил. Просто когда я чистила вещи, то обратила внимание, что пиджак у него на шелковой подкладке.

— А когда он раздевался, ты, случайно, не обратила внимания, какое на нем белье?

— Я и так это знаю. Недаром я его стирала. И его белье, и его жены. У нее белье самое тонкое и нарядное, и мне не велено было его тереть и выкручивать, только прополоскать в корыте, и все.

— Ну а у него?

— У него тоже очень тонкое. Но должна тебе сказать, то, что ты купил для себя, по крайней мере не хуже.

— Значит, и оно хорошее.

— Плохо одно: твой чемодан. Впору сходить и купить новый.

— Перестань об этом и кончай складывать. И вот это не забудь.

— Да зачем он тебе нужен?

— Сунь его в какой-нибудь носок.

— Ума не приложу, зачем тебе в мореходной школе нужен револьвер.

И Абель уехал. Теперь дело пошло всерьез. Он был совершенно уверен, что в этом году на занятия опоздал, но все равно уехал. Потому как дело пошло всерьез.

Он пропадал всю зиму, а к маю снова объявился. Писать он никому не писал и вообще не подавал никаких признаков жизни, но Лолла на правах мачехи заставляла его банк сообщать, регулярно ли ему переводятся деньги, которых хватило бы и на жизнь, и сверх того.

Тем не менее он вернулся худой и усталый, и вид у него был человека, давно не евшего досыта. Посмотрел бы его отец, в каких обносках он вернулся назад, а тонкого белья уже не было и в помине. Он-де сдал его в стирку и уехал, не получив обратно.