Ведьмина внучка - Ирина Верехтина

печку, гремела ухватом. В четыре она её не подняла, пожалела. И водой не поливала, пошутила. «Надо просто захотеть!» – сказала себе Рита и счастливо рассмеялась. Впереди у неё две недели деревенской неспешной жизни. Они с бабушкой Тоней сходят за грибами в дальний лес, поедут на пасеку за мёдом… И каждый вечер, отдыхая от дневных трудов, будут сидеть на старом бабушкином диване и вспоминать бабушкино детство…

Антонида умерла в апреле, пережив зиму, как и обещала Рите. И навсегда осталась в Ритином сердце: тонкие лучики морщинок вокруг глаз. Добрые и тёплые руки. Светлая улыбка. А в глазах – правом карем и левом сером – любовь…

Глава 13. Кто-то незримый

Каллимах из Коринфа

На кладбище было солнечно и заметно пригревало. Словно кто–то незримый, заботясь о людях, которые спали здесь вечным сном, наполнил их последний дом тихой радостью и светлым покоем. Кругом росли высокие раскидистые берёзы. Их крепкие стволы цвета белого шёлка поднимались в небо, словно гигантские колонны античного древнего храма, и там, в вышине, увенчивались резными прозрачно-зелеными капителями листвы.

Коринфские, – мгновенно определила Рита. Зачёт по истории искусств она чуть было не провалила, но ухитрилась сдать. В Ритиной бедной голове непостижимым образом уместились все тринадцать томов Малой истории искусств под редакцией А.М. Кантора (двадцать семь томов Большой – не уместились). Коринфский архитектурный ордер – один из трёх греческих архитектурных ордеров – известен как вариант ионического ордера, более насыщенный декором: колоколообразная капитель с двумя рядами стилизованных листьев аканта (восемь нижних, помещённых над астрагалом, и восемь верхних); абака с вогнутыми сторонами; лилейки из цветков и розеток…– вспоминала Рита.

Коринфский ордер изобрёл скульптор Каллимах из Коринфа (отсюда и название), живший во второй половине пятого века до нашей эры. Об этом рассказывает древняя легенда: прогуливаясь по кладбищу, Каллимах увидел на могиле недавно умершей девочки принесённую кормилицей корзину с её вещами, которую оплели листья буйно растущего аканта. Эта корзина и стала прообразом капители нового ордера – коринфского, а сам ордер назвали девичьим, в противоположность дорическому (символизирует аскетичность зрелого мужчины) и ионическому (повторяет характерную прическу греческих женщин).

Лезет же в голову всякая всячина! Обыкновенные берёзы… Или необыкновенные? – Рита запрокинула голову, любуясь представшим перед ней древним храмом. История искусств говорила о такой архитектуре как о далёком прошлом, а вот же она – настоящая!

Сквозь зелёный причудливый узор листвы голубело июньское небо и просверкивали солнечные лучи. Весело и звонко перекликались невидимые птицы (а может, это пели ангелы?). В розовом цветке шиповника деловито копошилась янтарно–жёлтая пчёла, раздвигала мохнатыми лапками лепестки, добираясь до сладкого нектара. Рита засмотрелась на пчелу, на игру света в изумрудной листве, испытывая незнакомое чувство светлой грусти…

Царевишна– королевишна и забор

Рита приехала в Деулино вечером. И долго стояла у бабыТониного дома, обхватив руками зелёный штакетник. Они красили его вдвоём с бабушкой прошлым летом – в два слоя, как хотела Антонида, и им не хватило краски. То есть, краски хватило на забор, а на калитку и ворота почти не осталось. Находчивая Рита вылила остатки зеленой краски в банку со старыми белилами, найденную ею на чердаке. Рита плеснула в банку олифы – белила были старые, густые, забытые когда-то Николаем и пролежавшие лет пять. Николай красил ими рамы, вот и остались… И хорошо, что остались!

Краска получилась светлая, и вышло красиво: тёмно-зеленый забор и светлая калитка. Воодушевившись, Рита докрасила ворота и остатками новой, так удачно изобретённой ею краски, прошлась вдоль забора, мазнув по верхушке каждой штакетины. Забор получился нарядный – двухцветный, и Антониде «глянулся».

– Не было бы счастья, да несчастье помогло! – смеялась Антонида, обнимая усталую Риту. – Умучилась? В сарайку иди, платье сымай. Водой из бочки обольёшься и вся усталость с тебя сойдёт, по третьему разу красить возьмёшься…

– Ба, она холодная, из бочки-то. Ты мне в печке вскипяти, я из печки обольюсь.

Бани у Антониды не было, так и мылась – в сенях, в корыте, согревая пару вёдер воды, а летом обходилась дождевой, из большой железной бочки, привезенной Николаем. Во время дождя вода сливалась с крыши и стекала по жёлобу прямёхонько в бочку. Колодезной водой грядки поливать нельзя, вредно. А людям колодезная вода на пользу, дождевая на забаву, объяснила Антонида Рите и подтолкнула в спину:

– Иди, иди… Дитятко малое, воду ей скипяти! Ольке не кипятила небось, сызмальства холодной мылась, и ничего с ней не сделалось, выросла. Чай не колодезная вода, дождевая. Ты колодезной-то не выдержишь, городская ты…

– Это я городская? Это я – не выдержу?! Давай, тащи колодезную, – распорядилась Рита.

– Ишь быстрая какая, ташши… И не стыдно, баушка ей воду таскать будет, а она как королевишна!

Рита представила «царевишну–королевишну», принимающую душ из дождевой бочки в бабушкином щелястом сарайчике. Расшитые алмазами и жемчугами одежды аккуратно сложены на лавке, здесь же приткнута корона и позолоченные туфельки. Царевна стоит «солдатиком», прижав к бокам руки и обмирая под водопадом холодной воды, а царевнина бабушка ворчит на неё, называя никудышной и непутёвой. Царевна, стуча зубами, второпях напяливает на себя платье с жемчугами и, нашарив босыми ногами туфли, выскакивает из сарая вон – на солнышке погреться.

«Ха-ха-ха!» – хохочет-заливается Рита, и подхватив вёдра, несётся вихрем к колодцу.

– Коромысла возьми, непутёвая! – кричит ей вслед Антонида.

– Я так донесу, я на коромыслах не умею, – отзывается Рита.

Рита улыбнулась, вспомнив, как радовалась Антонида, как гордилась перед соседями необыкновенным забором и светлой калиткой. Вот бы вышла бабушка Тоня во двор, увидела Риту, ахнула, захлопотала, бросилась в избу – печь разжигать, гостью накормить–угостить, да с дороги спать уложить…

Нет больше бабы Тони, и никто её не встретит. Не накормит. Не расспросит, как она живёт с Майрбеком, который теперь – Ритин законный муж, никто не отнимет, да и сам не уйдёт. Не всё, конечно, у них с мужем гладко, да у кого оно бывает – гладко-то? Майрбек непредсказуем: горяч, вспыльчив. Рита – мужу под стать, сама словно огонь, вспыхнет – не погасишь. Покорная жена из неё не получилась.

– Ты моя ошибка, а за ошибки приходится платить. Я заплатил свободой. Может, ты наконец остановишься, женщина? – в сердцах выговаривал жене Майрбек.

– Сочувствую, но помочь ничем не могу, не на ту нарвался, – откликалась «отзывчивая» Рита.

После бурного выяснения отношений они оба отступаются друг от друга, хмуря брови и бросая сердитые взгляды. И оба знают, что никуда