Мемуары Дьявола - Фредерик Сулье

– Он оказался в числе тех, кто захотел надеть намордник на льва, которого сам спустил с цепи. Впрочем, это не важно, я поскорее перейду к обстоятельствам, которые привели к потере тетушкой дочери, моей кузины.

– Нет, нет, – возразил Луицци, – рассказывайте обо всем по порядку, зачастую незначительная подробность проясняет больше, чем важные события.

– Хорошо, – согласилась графиня. – Мой отец, поправившись после ранения, оставался во Франции до десятого августа. Он не переставал надеяться на восстановление порядка, не допуская и мысли, что революция способна на свержение трона, и тем более не представляя, что дело дойдет до суда над королем, вынесения ему приговора и казни.

Когда Людовик Шестнадцатый превратился в пленника, виконт, как наиболее отважный защитник Тюильри, вынужден был скрываться, а затем отправился вдогонку эмигрировавшей знати.

Покидая страну, он несомненно помнил, что во Франции остается без покровителя его сестра (старый граф де Кони к тому времени скончался), но, с одной стороны, собственное положение не позволяло ему взять с собой Валентину, чтобы не подвергать ее опасности, а с другой – он, как и многие другие, полагал, что эмиграция – дело нескольких месяцев, что одного похода будет достаточно для обуздания бунтующей черни, и вскоре он вернется в Париж. Как и многие другие, он ошибся.

Тем временем шло повсеместное разорение церквей и монастырей, и настал день, когда служащие муниципалитета в сопровождении отряда солдат ворвались в обитель, где все еще находилась моя тетя. В течение часа, не дав бедным затворницам ни минуты на сборы, их, деликатно выражаясь, выставили за дверь без средств, без сопровождения.

Девочки, чьи семьи бежали из Франции, давно покинули монастырь, а каждая из оставшихся была достаточно уверена в себе, чтобы не думать о других, и все они более или менее знали, куда им податься. Лишь одна Валентина оказалась буквально на улице, не представляя, ни что делать сейчас, ни что с нею станет.

– Вчера вы жалели меня, Арман, – отвлеклась госпожа де Серни, – вы жалели женщину, имеющую жизненный опыт, и человека, способного ее защитить. Вы жалели меня за небольшое недомогание от холода и лихорадки, но представьте, каковы были страдания бедной пятнадцатилетней девочки, внезапно выброшенной на дорогу, которой приходилось терпеть грубые насмешки прохожих, а часто даже жестокость деревенских детей, с чудовищной бранью кидавших комья грязи на ее белое платье.

Бедная тетушка целых два дня ничего не ела и две ночи спала в канавах у дороги. Предполагается, что люди нашего круга никогда не подвергаются подобным мучениям, и впрямь, увидев госпожу де Парадез в ее восхитительном замке, забавной небылицей покажется утверждение, что женщина с таким именем и положением была нищей, подобно девочке, которой мы только что подали милостыню.

– Не думайте, что меня это удивляет, – заявил барон. – Если бы не один гостеприимный крестьянин, я сам ночевал бы под открытым небом, и лишь случайная, крайне счастливая, встреча помешала властям задержать меня как попрошайку и бродягу. Но продолжайте же.

– Скитания Валентины продолжались долго, около двух недель, за это время она добралась до Парижа. Письмо господина де Кони было единственным, что сохранилось у нее от прежней жизни, ведь женщина никогда не потеряет и не выбросит первое любовное послание. Она хранила его просто на память и, потеряв единственное прибежище, мысли не допускала о поиске защиты у человека, пролившего кровь ее брата. Но нищета оказалась сильнее: после двухдневных скитаний по улицам Парижа, когда ей пришлось жить подаянием, которое научил ее просить голод, она решилась обратиться к тому, кого она любила.

Бедняжка явилась в дом графа, но не застала его, поскольку господин де Кони, узнав о событиях в монастыре, тотчас отправился за Валентиной. Он искал ее повсюду. Каждый раз, когда ему говорили, что видели кого-нибудь из монахинь, он немедленно отправлялся по следу, бросаясь по всем направлениям, которые ему указывали. Он разыскал многих девушек из монастыря, но ни одна из них не была Валентиной. В отчаянии он вернулся в Париж и узнал, что некая монашка спрашивала его, но ей сказали, что его нет дома, и она ушла, назвавшись мадемуазель д’Ассембре.

Граф пришел в ярость оттого, что в его отсутствие девочку не догадались приютить, и, зная грубость привратника, он предположил, что тот жестоко обошелся с нею, поэтому резко отругал и уволил слугу.

Подобное незначительное обстоятельство не имело бы значения в отношениях графа де Кони и одного из его слуг, но в отношениях гражданина Кони и гражданина Фоллар оно стало весьма серьезным. На следующий день Валентина снова пришла в особняк господина де Кони в тот самый момент, когда уволенный привратник покидал его. Погрозив Валентине кулаком, он крикнул:

«Те, кого гонят, заставят дорого заплатить тех, кто приходит».

Мерзавец привратник являлся членом общества, президент которого раньше давал уроки музыки графу. Бывший преподаватель всегда хорошо относился к господину де Кони и даже был обязан ему своим постом.

Из чувства признательности он пришел к графу и рассказал, как привратник донес о том, что граф приютил монашку и что члены общества, несмотря на все его уговоры, приняли решение вызвать господина де Кони для объяснения за свое дворянское сострадание.

Господин де Кони прекрасно понимал, к чему могло привести такого рода обвинение, и счел за лучшее заявить членам общества, что гражданин Кони не совершил преступления против государственной безопасности, пустив в свой дом гражданку Кони, собственную жену. Выполнив формальности, необходимые для заключения брака, а в те времена такие дела делались очень быстро, он женился на моей тетушке, Валентине д’Ассембре.

Согласие Валентины объяснялось не столько любовью, сколько стремлением к безопасности. Дни скитаний, когда ей не к кому было обратиться за помощью, в высшей степени поразили воображение этой юной девушки, которая была еще почти ребенком, она все время твердила о том, какой ужас остаться одной и всеми покинутой. Всю свою дальнейшую жизнь она страшилась одиночества, и именно этот страх несомненно немало способствовал тому, что я всегда считала несчастьем, а мой отец до сих пор называет не иначе как низостью.

– Низостью? – переспросил Луицци госпожу де Серни.

– Дайте мне закончить рассказ, и вы поймете, почему я при моих убеждениях права и почему мой отец при его образе мыслей имеет право говорить так. Супружество господина де Кони и моей тети приносило им только счастье. Но вскоре они стали жертвами преследования, которого они, конечно, не могли предвидеть заранее.

Как-то раз бывший учитель музыки, тот самый, пришел в гости к господину де Кони и познакомился с его женой.

Гость с таким вниманием стал разглядывать хозяйку, что она вынуждена была спросить, чем вызван подобный интерес. Господин Брикуен ответил ей, что…

– Брикуен! – снова перебил барон госпожу де Серни.

– Вы и с ним знакомы? – удивилась графиня.