Темное дело - Оноре де Бальзак

Корантен спокойно вложил волосы в письмо, а письмо оставил на столе, прижав его корзиночкой с фишками, чтобы оно не улетело. Среди всеобщего смятения эта невозмутимость казалась чудовищной. Перад развернул два других письма.

— А что касается этих, — продолжала Лоранса, — они почти одинаковы. Вы сейчас слышали завещание, а это его исполнение. Отныне у меня на сердце уже не будет тайн, вот и все.

«1794 год. Андернах, перед сражением.

Дорогая моя Лоранса, я люблю вас навеки, и мне хочется, чтобы вы знали об этом; но в случае, если мне суждено умереть, да будет вам известно, что мой брат Поль-Мари любит вас не меньше, чем я. Единственным моим утешением перед смертью будет сознание, что со временем мой брат может стать вашим мужем и что я не буду терзаться ревностью, как это случилось бы, если бы вы предпочли его, пока мы оба живы. Впрочем, такое предпочтение было бы вполне естественно, ибо, он, наверное, достойнее меня, — и т. д.

Мари-Поль».

— А вот и другое, — продолжала она, зардевшись прелестным румянцем.

«Андернах, перед сражением.

Добрая моя Лоранса, мне, по обыкновению, что-то взгрустнулось. А у Мари-Поля такой жизнерадостный характер, что он, конечно, должен нравиться вам гораздо больше, чем я. Настанет день, когда вам придется отдать одному из нас предпочтение, ну так что ж, хотя я и горячо люблю вас, все же...»

— Вы переписывались с эмигрантами! — сказал Перад, прерывая Лорансу, и посмотрел письма на свет, чтобы проверить, не написано ли там что-нибудь между строк симпатическими чернилами.

— Да, — ответила Лоранса, складывая драгоценные, слегка пожелтевшие листки. — Но по какому праву врываетесь вы в мой дом, посягаете на мою личную свободу и на святость домашнего очага?

— А, вот оно что! — молвил Перад. — По какому праву? Придется вам показать его, очаровательная аристократка, — продолжал он, вытаскивая из кармана ордер, выданный министром юстиции и скрепленный министром внутренних дел. — Это, гражданка, взбрело в голову самим министрам...

— А мы могли бы спросить у вас, — сказал ей Корантен шепотом, — по какому праву вы даете у себя убежище убийцам первого консула? Вы хлестнули меня по рукам, и это могло бы дать мне основание приложить руку к тому, чтобы ваших братцев отправили на тот свет, а я ведь явился с намерением спасти их.

По движению губ наглого сыщика и по взгляду, брошенному на него Лорансой, кюре догадался о том, что говорит этот непризнанный великий артист, и сделал Лорансе знак не доверять ему, причем никто, кроме Гулара, этого знака не заметил. Перад постукивал по крышке шкатулки, проверяя, не состоит ли она из полых дощечек.

— Ах, боже мой, да не ломайте вы ее! Вот смотрите, — сказала девушка Пераду, выхватив у него крышку.

Она взяла булавку, нажала на головку одной из фигур, вырезанных на крышке, пружинка раздвинула дощечки, и в одной из них, с углублением, оказались две миниатюры на слоновой кости, сделанные в Германии и изображавшие господ де Симезов в форме офицеров армии Конде. Корантен, находившийся лицом к лицу с противником, которого он имел основание ненавидеть всей душой, отозвал Перада в сторону и стал с ним совещаться вполголоса.

— И вы хотели это сжечь! — сказал Лорансе аббат Гуже, указывая взглядом на письмо маркизы и на пряди волос.

Вместо ответа девушка многозначительно пожала плечами. Кюре понял, что она готова была бы пожертвовать всем, лишь бы отвлечь сыщиков и выиграть время, и он поднял взор к небу, выражая этим свое восхищение.

— Где это поймали Готара? Кажется, он плачет? — спросила она громко, чтобы ее слышали.

— Не знаю, — ответил кюре.

— Он съездил на ферму?

— Да, ферма! — сказал Перад Корантену. — Пошлите туда людей.

— Незачем, — возразил Корантен. — Эта девушка не доверила бы спасение своих братьев простому фермеру. Она дурачит нас. Делайте, как я вам говорю. Мы уже совершили непростительную ошибку, явившись сюда; так вернемся, по крайней мере, хоть с какими-нибудь сведениями.

Корантен перешел к камину и поднял длинные заостренные фалды сюртука, чтобы погреться; он принял вид, тон и манеры человека, находящегося в гостях.

— Сударыни, вы можете ложиться спать, и ваши люди тоже. Господин мэр, ваши услуги теперь излишни. Строгость полученных нами предписаний не позволяет нам действовать иначе, чем мы действовали; нам остается только обследовать все стены, — а они, кажется, довольно толстые, — и тогда мы уедем.

Мэр раскланялся с присутствующими и вышел. Ни кюре, ни мадмуазель Гуже не тронулись с места. Слуги так боялись за судьбу своей молодой хозяйки, что не хотели оставлять ее. Г-жа д'Отсэр, с самого появления Лорансы следившая за ней с напряженной тревогой матери, доведенной до отчаяния, теперь встала, взяла Лорансу за руку, отошла с ней в угол и шепотом спросила:

— Вы виделись с ними?

— Неужели я допустила бы, чтобы ваши сыновья ночевали под нашим кровом, а вы об этом не знали бы? — отозвалась Лоранса. — Дюрие, — сказала она, — посмотрите, нельзя ли спасти мою бедную Стеллу, она еще дышит.

— Она проскакала порядочное расстояние, — вставил Корантен.

— Пятнадцать лье в три часа, — ответила Лоранса, обращаясь к кюре, который с изумлением и восторгом смотрел на нее. — Я выехала в половине десятого, а вернулась во втором.

Она взглянула на часы, был третий час.

— Итак, — продолжал Корантен, — вы не отрицаете, что ездили за пятнадцать лье?

— Нет, не отрицаю, — ответила она. — Я признаю, что мои братья и господа де Симезы по простодушию своему намеревались ходатайствовать, чтобы амнистию распространили и на них, и возвращались в Сен-Синь. Поэтому, когда я узнала, что какой-то Мален намерен приплести их к некоему заговору, я поехала им навстречу, чтобы предупредить об этом и посоветовать вернуться в Германию — они окажутся там еще прежде, чем телеграф успеет передать приказ, чтобы их задержали на границе. Если я совершила этим преступление, пусть меня накажут.

Ответ Лорансы, тщательно ею обдуманный и правдоподобный во всех мелочах, пошатнул уверенность Корантена, за которым Лоранса украдкой наблюдала. В эту столь решительную минуту, когда все сердца были как бы прикованы к этим двум лицам, когда все взоры переходили от Лорансы к Корантену и от Корантена к Лорансе, со стороны леса донесся топот лошади, скакавшей галопом по дороге, а затем по мощеной аллее, которая вела от ворот к дому. На всех лицах отразилась мучительная тревога.

Вошел Перад; он весь сиял от радости; подойдя к своему сотоварищу, он сказал ему нарочито громко, чтобы услышала графиня:

— Ну, Мишю у нас в руках.

Лоранса, разрумянившаяся было от волнений, усталости и напряжения всех умственных сил, вдруг вновь побледнела и, сраженная этим известием, почти без чувств опустилась в кресло. Жена Дюрие, мадмуазель Гуже и г-жа д'Отсэр бросились к графине: ей не хватало воздуха. Лоранса жестом попросила, чтобы перерезали шнуровку ее амазонки.