До встречи в феврале - Эллисон Майклс

– Добро пожаловать… – Начал он, но тут же замолчал, когда Уилл поднял руку. Уж конечно, ради такой гостьи, как я, нечего было распаляться на торжественные речи.

– Гилберт, я сам покажу мисс Джеймс дом. – Сказал он. – А вы пока, пожалуйста, приготовьте нам кофе в библиотеке.

Мужчина чуть поклонился, точно королевской чете, и удалился в бесконечных лабиринтах дома.

– Здесь даже дворецкий есть. – Покачала я головой, когда его шаги затихли.

– Гилберт работает на мистера Максвелла, сколько я себя помню. Он остался верен ему даже после смерти его отца. Прошу.

Мне хотелось продолжить тему о прошлом мистера Максвелла, но Уилл галантно пропустил меня внутрь дома, и я сразу же забыла обо всём. Даже если мои картины начнут скупать богачи со всех уголков мира, мне никогда не позволить себе такой роскоши.

Уилл осторожно помог мне снять пуховик Виктории и повесил в белоснежный шкаф у дверей. В джинсах и свитере я не вписывалась в убранство поместья, как чёрный квадрат Малевича не вписывается в выставку портретистов.

Больше десяти минут он водил меня по комнатам, рассказывая о каждой вещи так, словно сам её покупал. Я ходила следом послушной овечкой и с восхищением разглядывала интерьер, так мастерски воплотивший в себе устаревшую классику и современный стиль.

Обойдя весь первый этаж, Уилл повёл меня наверх по широкой винтовой лестнице. Стену над нами украшали полотна неизвестных мне художников и репродукции известных во всём мире. И если сам дом производил на меня впечатление, то этот набор рисунков, принятых за шедевры живописи, меня разочаровал.

– Вам не нравится? – Спросил Уилл, почувствовав кислоту в моём выражении лица. – Вы смотрите на картины так, словно это каракули детсадовцев.

– Извините, Уилл, но… Для меня так и есть.

– Вот как! – Удивился он, но скорее с любопытством, чем с оскорблённостью. Впервые в жизни мне попался водитель, который, казалось, разбирается в искусстве не хуже меня.

– Не то, чтобы я какая-то там зазнайка. – Поспешила оправдаться я, разглядывая копии «Синих столбов» Поллока, «Девушки перед зеркалом» Пикассо и «Стакана на столе» Брака. – Но для меня картина – не игрище бессмысленных мазков. Говорят, художник пишет так, как видит, но для меня мир совершенно не такой.

Я махнула рукой на абстрактные изображения буйной фантазии великих мастеров, но не разделяла их творческой оригинальности.

– Мне нравится красивый и понятный мир. Где дерево выглядит как дерево, а женская фигура, как сочетание изгибов тела, а не набор фигур для урока геометрии.

Если бы я раньше отвлеклась от своей пылкой речи, то заметила бы, как мой спутник улыбается и даже не смеет перебивать.

– Надо показать вашему боссу настоящее искусство. – Осмелела я, забывая о такте и воспитанности приглашённого гостя. – Шишкин, Айвазовский, Чёрч, Кёйп, Тёрнер. Как они могли повторить каждый штрих природы! Если присмотреться, то можно заметить, как на их полотнах колышется море или шелестит листок. Они оживляли картины. А ваш мистер Максвелл, похоже, просто следует за модой и скупает то, что по неведомым причинам сейчас в цене.

И только ляпнув это вслух, я резко прикусила язык и сильнее прижала к себе папку с портфолио. Уилл молчал, но улыбался, и только эта кривоватая улыбка позволяла мне понадеяться, что он не разозлился за слова о хозяине дома и не побежит ябедничать ему, а завтра я не сяду в самолёт и не полечу восвояси.

– Простите, ради бога. – Опомнилась я. – Прозвучало так, словно я не уважаю великих художников и считаю себя лучше них, но это не так. Я – профан в сравнении с их величием, но просто не разделяю их стиль. – Щёки прожгло стыдом, и наверняка они стали цвета «бентли» мистера Максвелла. – Не хотела быть грубой, просто… я всегда немного расхожусь, когда говорю об искусстве.

– И именно поэтому мистер Максвелл обратил на вас внимание.

– Что? Но как же он мог об этом знать? Для этого нужно было хотя бы поговорить со мной.

– Идёмте. – Вместо ответа Уилл указал ладонью наверх.

Всё это было слишком странно и слишком интригующе. Мы вошли в библиотеку, где справа рядами стояли стеллажи с книгами, а слева у панорамного окна и выхода на балкончик разместился круглый столик и два кресла, прямо под очередной галереей непростительно дорогих картин. Для нас с мистером Максвеллом уже принесли поднос с кофе, разлитый по фарфоровым чашкам с мраморным узором. Чашки только две, так что Уилл исключался из этой формулы. Рядом разместились сахарница со щипчиками, конфетное ассорти в милой вазочке, фрукты, нарезка сыров и десерты, которым я не знала названия.

Всё это походило на чаепитие у королевы, отчего мне стало ещё больше не по себе. Я так не волновалась, даже когда первый раз выставляла свои работы в «Арт Бертье» и со стороны наблюдала за реакцией ценителей искусства, которые разглядывали мои художества. Ненавижу, когда меня оценивают. А от всей этой встречи веяло какой-то игрой, где я теряла очки. Выставкой, на которой я была лотом и ждала, что меня купят.

– Вы, наверное, не успели позавтракать. – Предположил Уилл, приглашая к столу. Какой-то странный из него вышел водитель. И дом показал, и будто сам кофе собирался со мной распить. – Угощайтесь.

Я неуверенно присела на краешек кресла, всё ещё хватаясь за папку, как за спасательный круг.

– А скоро я увижу мистера Максвелла?

Уилл тепло улыбнулся и как ни в чём не бывало сел напротив. Бросил кубик сахара в кофе и сказал:

– Вы уже его увидели, мисс Джеймс. Теперь позвольте представиться. Хьюго Уильям Максвелл. – Его глаза чёртиками блеснули. – Но все зовут меня просто Уилл.

Джейсон

– Мистер Кларк, ко мне в кабинет.

Хуже того, когда на тебя кричат, надрывая горло и лопая вены на лбу, может быть только полное спокойствие.

Как бы я ни торопился к летучке, которую сам перенёс на полдень, я не учёл, что давно уже не в Берлингтоне. Этот город напоминает людный бар – слишком много пробок и разгорячённых умов. По дороге в офис я простоял больше часа на Вашингтон бульвар, а потом ещё угодил в переделку – моё такси зацепило какую-то важную шишку, и водители сцепились клыками, пока мы со вторым пассажиром ждали, когда же это всё закончится.

И вот, после ночи в больнице и суматошного утра, я прибыл на работу с опозданием и первое, что услышал, это приказ