Вся синева неба - Мелисса да Коста

— Жоанна?

Она перестает метаться. Но все еще не проснулась. Он видит, как быстро движутся глазные яблоки под сомкнутыми веками.

— Жоанна, как ты?

Она вздыхает, медленно поворачивается к нему лицом. Но все еще спит. Глаза закрыты, дыхание прерывистое. Она протягивает к нему руку, обхватывает его за шею. Приближается, прижимается к нему, обнимает. Эмиль боится шевельнуться. Она здесь, горячая от жара, приникла к нему, уткнулась головой в его шею. Надо бы ее разбудить, тихонько отстранить и повторить: «Жоанна!», но она вдруг шепчет во сне, слабым голосом, еле ворочая языком:

— Леон, ты сказал, что перестанешь звонить.

Она устало вздыхает, нежным жестом запускает руку в его волосы, бормочет на выдохе:

— Зачем ты отпустил его… Ты же знал, какой он… Перестань плакать, пожалуйста…

У нее жар, она бредит. Она принимает его за мужчину, который ей звонил, которому она без конца повторяла: «Нет. Перестань. Перестань плакать». Леон, кажется. Эмиль отводит прилипшую к влажному от жара лбу прядку волос и шепчет:

— Жоанна?

Она перестает ворочаться, что-то бормочет.

— Жоанна!

Он заговорил громче. На этот раз она открыла глаза. Несколько мгновений не понимает, что происходит. Она видит Эмиля, напряженного и застывшего на матрасе, не смеющего шевельнуться, видит свои обнявшие его руки, свою голову, уткнувшуюся в его шею. Ужас вырисовывается на ее лице. Он пытается что-то сказать, чтобы сделать ситуацию не такой неловкой.

— У тебя жар…

Но это ее не успокаивает. Она закрывает рот рукой.

— Ох! Я… Мне очень жаль!

— Ничего страшного. У тебя жар… Я… Мне надо было дать тебе лекарство.

Она мотает головой, садится. Она как будто не совсем здесь, а еще наполовину в объятиях Леона. В Сен-Мало.

— Что ты делаешь? — шепчет Эмиль.

Она берет свою подушку, спальник.

— Я спущусь, посплю внизу.

— Нет!

Он пытается удержать ее за руку.

— Ничего страшного, Жоанна, уверяю тебя. С кем не бывает…

Она вырывает руку. Говорит очень быстро, не глядя ему в глаза.

— Я теперь буду спать внизу.

— Все время?

— Да, все время.

— Жоанна, это смешно!

Но она уже спускается по веревочной лесенке с подушкой и спальником под мышкой. Очень поспешно. Она отвечает быстрым шепотом:

— Мне не трудно. Банкетка внизу достаточно широкая. У каждого будет своя спальня.

— Тогда оставайся наверху. Банкетку займу я.

Он слышит ее ответ уже снизу:

— Не беспокойся. Мне здесь хорошо. Не так жарко.

— Ты уверена?

— Да.

— Прими лекарство. Аптечка в моих вещах… Под банкеткой.

— Зачем?

— От жара.

— Это естественный процесс. Глупо ему мешать.

Он не может удержаться от улыбки. Жоанна с ее ответами…

— И что ты будешь делать? Ждать, пока само пройдет?

— Да. Разве только у тебя есть ромашка.

Сначала объятие, галлюцинации, потом резкое пробуждение и ночной переезд. Теперь этот бессмысленный разговор.

— Нет. Откуда у меня ромашка?

— Мне бы не помешал отвар ромашки.

— Он помогает от жара?

— Да.

— У меня нет, извини.

Снова в автомобиле повисает тишина. Эмиль слышит, как шуршит Жоанна внизу. Должно быть, устраивается на банкетке.

— Жоанна, знаешь, ты можешь вернуться сюда… Это глупо…

Но слабый голосок категоричен:

— Мне здесь удобнее. Спокойной ночи.

Он еще улыбается, отвечая:

— Окей… Ладно… Спокойной ночи.

6

Он еще не проснулся окончательно, но уже и не спит. Слышит звуки снаружи: пение птиц, шаги туристов по гравию парковки, свист чайника. Жоанна, должно быть, уже встала. А он пока в странном полусне. Под утро ему вспомнилась Лора, и он плывет в воспоминаниях. О втором годе их совместной жизни. О том, как она впервые заговорила о ребенке. Тогда он просто обратил все в шутку.

Он пошел выпить пива с Рено. Они с Летисией тогда еще не планировали детей. Друзья пили пиво в ирландском пабе, потому что Летисия уехала на несколько дней к матери и Рено пользовался свободой. Эмиль предложил Лоре присоединиться к ним, но она тоже встречалась с подругами. Они собирались каждую неделю, в пятницу вечером: красное вино и тапас «Лока Чика». Поначалу Лора не пропускала этих встреч. А потом, когда они поселились вместе, она все чаще пренебрегала подругами. Говорила, что предпочитает остаться с ним, даже если они ничего не делали, просто засыпали на диване. Время от времени она все-таки ходила, чтобы «быть в курсе, кто с кем спит». В ту пятницу она решила пойти. Когда он вернулся после встречи с Рено, у него кружилась голова. Он слегка перебрал пива. Он нашел ее на диване в белой пижамке: мини-шортики и кружевной топ, пожалуй, слишком соблазнительный. Ему ужасно хотелось опрокинуть ее на диван, но личико у нее было грустное. И он просто спросил:

— Ты уже вернулась?

Она поджала губы.

— Да.

— Было плохо?

— Да. Очень плохо.

Он сел рядом с ней на диван, обнял ее за талию.

— Что было плохо? Расскажи мне.

Она прижалась к нему.

— Всё. Никто не пришел. Нас было только двое.

— Только двое?

— Да. Инес и я.

— Почему же?

Она глубоко вздохнула.

— Я столько всего пропустила! Я, например, не знала, что Лиза ждет ребенка!

— Лиза? Блондинка, которая с тобой училась?

— Да. Ну вот, она беременна четыре месяца. Она что-то говорила, но я не думала, что это серьезно. А теперь еще и Надя!

— Надя…

— У которой парикмахерский салон.

— А!

— Она меньше. Всего два месяца. Это произошло случайно, но она, кажется, счастлива. Они уже придумали имя…

— А!