Термитник 2 – роман в штрихах - Лидия Николаевна Григорьева

А над огромным, пустынным, невспаханным полем клубились и пенились облака, как мыльная пена в бабушкином тазу с козьим пухом.

61. Не те времена

«Семья, это когда все вместе катятся со снежной горки на санках. Семья…» – психотерапевт Игорь Камельков на мгновение прикрыл глаза и увидел, как его санки сошли с маршрута и на огромной скорости летят в сторону большой мартовский полыньи.

Слушатели курсов по семейному кризису беспокойно задвигали стульями, зашуршали одеждами. И он, словно очнувшись, продолжил: «…это когда отец, и только отец, может предотвратить любую беду и катастрофу…»

В зале, заполненном молодыми мужчинами, наступила тишина.

Почти все посетители курсов «Семейного равновесия» пострадали от женских капризов. «Терпите, – призывал их Камельков, – терпите ради мальчишек, которые должны стать отцами. Иначе наступит погибель и бабье царство по типу «гей-славяне».

«А вы что-то имеете против геев? – вдруг вспылил самый красивый и молодой слушатель, типичный «вечный мальчик». – Я как раз собирался привести сюда своего партнёра. Но ему может не понравиться то, что вы говорите!»

«Вам с партнёром придется пройти персональный тренинг. Ни к чему хорошему не приведёт столь повышенная тревожность. Такая реакция на слово «гей» равносильна реакции некоторых людей на слово еврей. Словно это не этническая принадлежность, а некое клеймо. Все эти страхи и фантомы уже устарели. Жизни геев имеют значение. Но главное… – Камельков опять помолчал, – главное, чтобы был отец у гея, у эллина и иудея. И Отец этот у всех один… На сегодня всё. О других рецептах хорошего отцовства поговорим после того, как вы оплатите абонемент на следующий месяц.

И приводите своих партнёров любого пола, не стесняйтесь! Не те времена».

62. Два в одном

Молодые родители назвали его княжеским русским именем Изяслав – на пике своего научного интереса к древней домонгольской Руси. Вот и вышло так, что дома он был для бабушки Изя, а для друзей на улице и в школе – Слава. В их маленькой двушке-распашонке на окраине Москвы давно было тесно от старинных прялок, пузатых самоваров и прочей дряхлой деревенский утвари, привезённой родителями из фольклорных экспедиций по северным поморским деревням.

Увлечённые этим собирательством и научными трудами, они совсем упустили из виду сына. Оттого, видимо, и получилось так, что Изя был тихим домашним мальчиком, а Слава, словно это и не он сам, а некто иной, имел во дворе дурную славу заводилы и драчуна. От избытка телесных сил он всерьёз занялся спортом и со временем стал бессменным капитаном сначала школьной, а потом и студенческой баскетбольной команды. Но его личный Изя, внутри него, в это же время старательно и упорно занимался в институте стали и сплавов. Он рано понял, что представляет из себя некий сплав двух почти несовместимых личностей. Пока нищий аспирант Изя писал прорывную диссертацию, Слава благополучно выбился в международную судейскую лигу и ездил в Европу и Америку, получая большие деньги за профсудейство. Это позволило ему купить квартиру-студию в Москва-Сити и больше не видеть своих странноватых родичей.

Когда огромный Боинг, в котором он летел из Джакарты, где читал на конференции научный доклад, исчез с радаров, родители представления не имели, что их сын был в числе пассажиров. Они были уверены, что он сейчас на чемпионате в Японии: видели его недавно в репортаже на Спорт ТВ. И куда подевался индонезийский Боинг, и был ли там доктор наук Изяслав Свирский или он всё ещё в Японии в числе судейской команды высшей категории, теперь только один Бог знает, позволивший совместить два столь разных человека в одном. И возможно ли, чтобы в этом во всём мистически сыграло роль его редкое имя.

63. Летучие фанаты

Видно было, что гитариста совсем не интересуют женщины. Ему нужна была только музыка – до экстаза, до восторга, до судорог и конвульсий. Электрогитара, уточним. Блестящая, лакированная, скользящая по животу то ниже, то выше паха, и возбуждающая в нем такую бурю эмоций, которыми ни одна женщина в мире не могла его одарить. Кстати, это один из рецептов гениальности. А в том, что он гений типа Джимми Хендрикса, он и не сомневался. Иначе зачем вообще мучить слух – и свой, и слушателей – этими невероятными повизгиваниями, на грани ультразвука, который только летучие мыши и слышат. Не потому ли они стали целыми ночными стайками путешествовать за его электронным ансамблем по городам Китая, куда его пригласили с концертами и, судя по денежным сборам на самых больших стадионах, были не намерены с ним когда-либо расставаться, суля его алчному продюссеру невиданные барыши. Но великому гитаристу со странной фамилией Самоед не нужны были деньги – только слава, да, только слава и рёв многотысячной публики, уходящий столбом в небеса до самого, как он считал, Бога. Только с ним он и намерен был тягаться и сводить счёты до тех пор, пока не был найден мёртвым в номере-люкс на сто первом этаже китайской гостиницы. С зеркального потолка гроздьями свисали большие и маленькие летучие уродцы. Музыкант, словно в последнем пароксизме прижимая к животу любимую гитару, разметался на круглой, вращающейся кровати, которая не прекратила плавно вращаться, несмотря ни на что. Волосы у него были длинные, волнистые и густые. И самые маленькте летучие твари в них запутались. А вожак этой тёмной, как туча, летучей стаи музыкальных фанатов Самоеда, накрыл его лицо и тело своими огромными перепончатыми крыльями. Так их и нашли утром. Но самое странное, что записи его концертов не сохранились. К ужасу организаторов на экране метались только стёртые тени огромных летучих собак, а звуковая дорожка являла собой рваные жестяные шумы, похожие на шум гигантских крыльев, прерываемый высокочастотными визгами нездешней силы, бьющей по нервам слушателей наповал. Наутро интернет взорвался догадками и домыслами. Но правду так никто и не узнал.

64. Китайская грамота

Она любила китайский халат и китайский салат, китайское шёлковое покрывало с фанзами. А также с детства любила шёлковый, голубой, весь в райских птицах, плоский китайский зонт. А теперь вот и китайский горизонт открывался перед ней за широким окном сто первого этажа шанхайского отеля с видом на бесконечную морскую синеву. Прилетев на три дня в платную китайскую клинику для обследования странного заболевания кожи, она быстро получила все нужные бумаги с диагнозом и рекомендациями.

«Китайская грамота» в красной папке с золотыми иероглифами сообщала на хорошем русском, что у