Рассказы Ника Адамса - Эрнест Хемингуэй

— Что делала, обезьянка?

Она повернулась, посмотрела на него, улыбнулась и тряхнула головой.

— Я их отрезала.

— Как?

— Ножницами. А что ты подумал?

— Как же ты смогла это сделать без зеркала?

— Оттягивала и отрезала. Легко. Теперь я выгляжу как мальчик?

— Как мальчик-дикарь с Борнео.

— Я не могла сделать себе прическу, как у мальчика из воскресной школы. Они торчат во все стороны?

— Нет.

— Это так интересно. Теперь я твоя сестра, но и мальчик тоже. Как думаешь, новая прическа превратит меня в мальчика?

— Нет.

— Я бы хотела, чтобы превратила.

— Ты чокнутая, малышка.

— Возможно. Я выгляжу мальчиком-идиотом?

— Есть немного.

— Ты можешь подрезать их ровнее. С помощью расчески.

— Я, конечно, улучшу твою прическу, но не намного. Ты голоден, мой братец-идиот?

— Разве я не могу быть братом-неидиотом?

— Я не хочу менять тебя на брата.

— Теперь ты должен, Ники, или не понимаешь? Нам следовало это сделать, напрасно я не попросила тебя, но я знала, что без этого не обойтись, поэтому сделала сама. Сюрприз.

— Мне нравится, — кивнул Ник. — Пошли все к черту. Мне очень нравится.

— Спасибо, Ники, большое спасибо. Я лежала и пыталась отдохнуть, как ты и говорил. Но только рисовала в воображении все то, что могла бы для тебя сделать. Я думала, как раздобыть тебе банку жевательного табака, пропитанного каплями, сшибающими с ног, из какого-нибудь большого салуна в каком-нибудь большом городе вроде Шебойгана.

— Откуда у тебя такие мысли?

Ник уселся на земле, а его сестра — у него на коленях, она обнимала его за шею и терлась обстриженной головой о его щеку.

— Я взяла это из «Королевы шлюх», — ответила она. — И ты знаешь название салуна?

— Нет.

— Гостиный двор «Десятидолларовый золотой».

— Что ты там делала?

— Служила помощницей проститутки.

— И какие обязанности у помощницы проститутки?

— Она несет шлейф платья проститутки, когда та идет, и открывает дверь кареты, и отводит в нужную комнату. Как я понимаю — та же личная служанка.

— И что она говорит проститутке?

— Она говорит все, что приходит в голову, только если это не ругательства.

— Например, что, братец?

— Например: «Знаете, мэм, это приятно, в такой жаркий день, как сегодня, ехать в золоченой карете, напоминая птицу в клетке». Что-нибудь в этом роде.

— И что отвечает проститутка?

— Она отвечает: «Да, действительно, очень даже мило». Потому что эта проститутка, у которой я в помощницах, низкого происхождения.

— А какого происхождения ты?

— Я сестра или брат писателя, который пишет про ужасы, и получила хорошее воспитание. Поэтому меня хочет переманить главная проститутка и ее свита.

— Ты добыла капли, сшибающие с ног?

— Конечно. Она сказала: «Цыпочка, возьми эти капельки». «Спасибо», — ответила я. «И передай привет своему брату, пишущему такие кошмары, и предложи ему заглядывать в гостиный двор всякий раз, когда он окажется в Шейбогане».

— Слезь с моих коленей, — попросил Ник.

— Так они говорят в гостином дворе, — ответила малышка.

— Давай приготовим ужин. Ты не голодна?

— Я приготовлю ужин.

— Нет, ты рассказывай.

— Ты думаешь, мы хорошо проводим время, Ники?

— Мы отлично проводим время.

— Ты хочешь, чтобы я рассказала о том, что еще собиралась сделать для тебя?

— До того, как решила сделать что-то реальное и обстригла волосы?

— Это реальное. Подожди, пока услышишь. Могу я поцеловать тебя, пока ты готовишь ужин?

— Подожди немного, и я тебе скажу. Так что ты собиралась сделать?

— Что ж, наверное, я погубила душу прошлым вечером, когда украла виски. Как думаешь, можно погубить душу одним таким поступком?

— Нет. Все равно бутылка была открыта.

— Это так, но я принесла на кухню пустую пинтовую бутылку и квартовую бутылку с виски и наполнила пинтовую бутылку, и что-то пролилось мне на руку, и я слизнула виски и подумала, что этим, вероятно, погубила свою душу.

— И как виски на вкус?

— Чертовски крепкий и странный, немного тошнотворный.

— Этим душу не погубишь.

— Что ж, я рада. Погубив душу, как бы я могла положительно влиять на тебя?

— Не знаю, — ответил Ник. — Так что ты собиралась сделать?

Он уже разжег костер, и на огне стояла сковорода, и на ней лежали полоски бекона. Его сестра наблюдала, обхватив руками колени, а потом облокотилась на одну руку и вытянула ноги перед собой. Пыталась изображать мальчишку.

— Мне нужно научиться правильно держать руки.

— Держи их подальше от головы.

— Знаю. Мне было легче, если бы я могла копировать мальчишку моего возраста.

— Копируй меня.

— Действительно. Почему нет? Ты не будешь смеяться?

— Может, и буду.

— Я надеюсь, мне не придется снова становиться девочкой, пока мы в этом походе.

— Не волнуйся.

— У нас одинаковая форма плеч и ног.

— Что еще ты собиралась сделать?

Ник уже готовил форель. Скрученные коричневые ломтики бекона лежали на чистой щепке, отрубленной от одного из поленьев, которые они бросали в костер, и они оба вдыхали запах форели, жарящейся на свином жиру. Ник полил рыбу жиром, перевернул, снова полил. Темнело, и он занавесил маленький костер куском брезента, чтобы его не увидели.

— Что ты собиралась сделать? — в который уж раз спросил он.

Малышка наклонилась и плюнула в костер.

— Как у меня получилось?

— В сковороду не попала.

— Задумала плохое. Прочитала об этом в Библии. Хотела взять три длинных гвоздя, по одному на каждого, и вогнать им в висок, пока они спали, этим двум мужчинам и тому парню.

— И чем ты собиралась их вогнать?

— Приглушенным молотком.

— А как ты собиралась приглушить молоток?

— Приглушила бы, будь уверен.

— Эта затея с гвоздями слишком рискованная, чтобы за нее браться.

— Знаешь, одна девушка сделала это в Библии, а поскольку я видела, что вооруженные мужчины пьяны и спят, и ходила среди них ночью, и украла их виски, то подумала, почему бы мне не убить их, учитывая, что о чем-то таком написано в Библии?