Нежный холод - Марико Тамаки

Кэрри вытащила из левого кармана упаковку вишневой жвачки и протянула мне.

— Я тебе про Ширли рассказала. Теперь рассказывай, что там у тебя.

Я вытащила подушечку вишневой жвачки и распаковала ее онемевшими от холода пальцами. Она оказалась неожиданно мягкой.

— Я нашла дома пакет с деньгами.

Кэрри лопнула здоровенный розовый пузырь.

— Чей он?

Я усиленно жевала, чтобы нагнать Кэрри.

— Думаю, брата.

— Почему ты так думаешь?

— Пакет был в его комнате.

Кэрри лопнула очередной пузырь.

— Хм. Тебе не кажется это странным?

— Сам пакет или то, что я оказалась у Марка в комнате? — уточнила я.

— И то и другое, — ответила Кэрри.

— Возможно, — отреагировала я.

Кэрри пожала плечами:

— Может, он хочет сбежать? Или откупиться, чтобы выкарабкаться из неприятностей?

— Может.

Я подумывала рассказать о Тодде и о том, что Марк соврал мне, но тут приехал автобус. Кэрри запустила руки в карманы.

— Слушай, Джорджия. Просто… Ты не такая, знаешь, — добавила она, когда я посторонилась, чтобы она смогла пройти к автобусу, не задев мою сиреневую куртку.

— Чего?

— Ты не такая, как Ширли. — На этих словах Кэрри развернулась и зашла в автобус. — Ты ее полная противоположность.

Я вернулась в пустой дом. Никого ожидаемо не было: у мамы по средам йога, а папа, как я уже говорила, все время пропадал на работе. У нас дома было комфортно: не скрипели половицы, не хлопали дверцы. Дом был новым. По словам мамы, куплен и обставлен он был на деньги, заработанные ее творчеством. А по словам отца, именно его тяжкий труд обеспечил нам наш комфорт.

Когда я бывала дома одна, я обычно лежала перед теликом и объедалась крекерами. Так что первым делом я пошла наверх, чтобы переодеться в спортивки. На середине пути я услышала мамин голос, который становился все громче и пронзительнее:

— Сядь здесь, сядь здесь, — рявкнула мама, вышагивая взад-вперед по кухне. — Да, добрый день. Да-да, это его жена. Скажите, что мне плевать. Скажите ему, чтобы сейчас же взял трубку. Скажите, что я только что вернулась из школы, где говорила с полицией по поводу его сына, и сейчас мне нужно поговорить с ним.

Я заглянула из холла в кухню. Марк сидел за кухонным столом, опустив голову. Он дергал коленом вверх-вниз, как провинившийся мальчишка. Я не понимала, что стряслось.

Мама расхаживала с прижатым к уху телефоном.

На цыпочках я проследовала в кухню. Марк посмотрел на меня через свою жирную челку, даже не подняв головы. Взгляд у него был уставшим. По-настоящему уставшим.

Снег с кроссовок Марка образовал под столом целую лужу.

— Привет, — шепотом поздоровалась я.

Марк поежился и, по-прежнему не поднимая головы, ответил:

— Привет.

Мама резко развернулась и жестом велела мне идти наверх. Она ткнула пальцем в потолок так агрессивно, как вряд ли дозволено детским писателям.

Я зацепила коробку крекеров и отправилась к себе, не прекращая вслушиваться. Мне было ясно, что мама очень злилась. Примерно на девятку по десятибалльной шкале.

Через сорок минут приехал отец. За это время я уже успела найти в своей ванной вентиляционную решетку, выходящую в кухню. Я легла на пол и прильнула к ней.

— Прежде всего, всем надо успокоиться.

— Не надо со мной так разговаривать, Уилл. Это мне пришлось идти в школу. И ты не имеешь права вот так запросто заявиться и начать отыгрывать свою патриархальную роль…

— Да я даже не знаю, что случилось!

— Расскажи ему, Марк!

Далее неразборчиво.

— Марк, громче.

— Я, типа, списал. На экзамене.

— Ты, типа, списал? Марк, объясни мне, как это возможно: типа, списать?

— Сара.

— Уилл. Даже не смотри на меня так. Наш сын списал на экзамене, и я имею полное право быть в бешенстве.

Быстрые шаги. Скрип стульев.

Я представила папу и вздувшуюся вену на его щетинистой шее. Она всегда вздувалась, когда он был расстроен или разочарован чем-то.

Снова неразборчиво. Вдруг отец закричал:

— Господи ты боже мой, Марк! Громче!

— Я говорю — простите.

Пронзительный крик мамы перебил папу.

— В школе были полицейские. Они думают, что все это как-то связано с погибшим мальчиком. Но никто ничего не рассказывает. Уилл, здесь замешана полиция. Им кажется, что это связано с убийством.

Папин голос рухнул на октаву.

— Что ты им сказал, Марк?

Молчание.

— Ничего, — ответил Марк.

— А тебе было что им сказать? — Голос матери стал таким пронзительным, что стены буквально вибрировали.

Снова неразборчиво.

Мое сердце билось словно о кафель в ванной.

— Ясно. Значит, едем в полицию. И ты им рассказываешь все, что знаешь. Идем.

— Не могу.

Мама перешла на визг, от которого задрожали трубы:

— О нет, ты еще как можешь! Все ты, черт побери, можешь!

— На самом деле я не совсем списал.

— О, Марк! — Мама почти стонала. — Ты что, нас за дураков принимаешь? Директор Спот показал мне все ваши работы. У тебя и твоих друзей абсолютно одинаковые ответы на один и тот же вопрос, черт меня подери!

— Ладно. Ладно. Чего ты от меня хочешь?

Гудение холодильника. Скрип ботинок.

— Скажи, что ты никак не связан с тем, что случилось с этим мальчиком.

— Мама!

— Скажи, что ты никак не связан с тем, что случилось с этим мальчиком, Майером.

— Господи, Сара.

— Заткнись, Уилл. Марк!

— Я всю ночь был дома!

— Марк…

— Я никак с этим не связан, ясно? Он просто… Он просто продавал ответы на экзаменационные вопросы. Ну я их и купил. И все!

Раздался голос папы. Он звучал спокойно.

— Он продал тебе ответы.

Удар.

Это был фирменный удар отца по столу. К слову сказать, видели мы его нечасто: лишь однажды отец отреагировал так, когда Марк случайно въехал на машине в гаражную дверь.

— Он просто чувак, у которого я купил ответы. Это не какая-то большая трагедия. Просто ошибка!

— Пойдем. Садись в машину. В машину прямо сейчас, — прогремел голос папы.

Я слышала, как эхом разлетались звуки шагов. Входная дверь захлопнулась до того, как я успела спуститься.

Я взяла банку меда и принялась макать в нее крекеры, а сама думала об услышанном.

И тут в голове очень ярко вспыхнуло одно воспоминание. Когда мы с Марком еще были детьми. Однажды нас отправили к бабушке с дедушкой во Флориду. Были каникулы, а мама уезжала в тур. Бабушка с дедушкой жили в шикарном комплексе для пожилых. Там был бассейн, в центре которого устроили что-то типа островка, где грудой лежали красивые камни. Во всем комплексе не было ни одного человека младше восьмидесяти, играть нам было не с кем, кроме как друг с другом, поэтому мы решили собирать