Возвращение принцессы - Марина Евгеньевна Мареева

— Дима! — В голосе бывшей жены звучала печальная нежность. — Мой тебе совет: обжегся на молоке — дуй теперь на воду. Будешь новую искать — ищи с материнским началом. Знаешь, есть тип такой — женщина-мать. Вроде меня. Ты же у нас большой ребенок. Это совсем неплохо, что ты надулся. Это даже хорошо. Признак настоящего мужчины.

* * *

Нина вошла в посудомоечную и устало поздоровалась с товарками. Ей никто не ответил. Здесь сейчас было не до нее: все сгрудились вокруг мерно урчащего гигантского агрегата.

Огромная, заморская, судя по дизайну и многочисленным лейблам, машина заглатывала грязные ножи и тарелки и выпускала их из огромного зева ослепительно чистыми… Тут же все сушилось и сортировалось.

Нина подошла поближе к диковинной штуковине и внимательно ее осмотрела, потом перевела взгляд на хозяина заведения. Жора взирал на машину-«посудомойку» с благоговейным трепетом, изредка поглаживая ее ладонью по гладкому боку. Жесты эти были исполнены такой сладострастной неги, словно Жора не до кухонного агрегата дотрагивался, а ласкал любимую в час долгожданного свидания.

— Да-а… — протянула Нина, усмехнувшись. — Жор, ты теперь увалишь нас всех за ненадобностью?

— Тебя оставлю, — пообещал Жора. — Тебе вообще велено зарплату втрое повысить.

— Кем велено? — поинтересовалась Нина, заранее зная ответ.

— Димкой. — Жора снова положил ладонь на сверкающую поверхность супермойки. — Это Димка нам ее подарил. Шикует. Немецкая машинка, вон представитель фирмы лопочет. Хайнц! — крикнул Жора. — Хайнц, битте, еще тарелочку кокни! Хайнц его зовут, — добавил Жора, понизив голос. — В честь кетчупа, наверное.

Белобрысый Хайнц с готовностью шваркнул об пол тарелку — та не разбилась. Нинины товарки, очевидно, в который раз наблюдающие за этим аттракционом, вяло похлопали в ладоши.

Товарки были сумрачны и молчаливы: над ними нависла угроза возможного увольнения. Машина-«штрейкбрехер» (тоже ведь немецкое словцо, между прочим!) делала свое дело исправно и четко, не требуя ни ежемесячной зарплаты, ни надбавки к ней, ни дополнительных выходных.

— Класс! — восхитился счастливец Жора. — Видишь, тарелки не бьются. — Он повернулся к Нине, сияя. — Она их какой-то пленкой покрывает невидимой, машина. Прочность им придает.

— А это Дима пришлепал? — спросила Нина, кивнув на листок бумаги, приклеенный скотчем к боку машины. На листке было выведено крупно: «$5000».

— Ага, — кивнул Жора. — Цена, наверное. Дороговато, конечно. Но это его проблемы. Если ему денег не жалко…

— Это он меня во столько оценивает, — пробормотала Нина чуть слышно. — Это не машине цена. Мне.

— Тебе?! — поразился Жора. — Да брось… — Он оглядел Нину так, будто в первый раз видел. — Что, правда, что ли? Ну, это он… — Жора запнулся, с трудом подбирая слова, — мощно переплатил. Круто!

Нина уже не слышала этих слов. Она вошла в зал и взглядом отыскала Диму.

Дима сидел за своим столиком и в упор смотрел на Нину.

— Вставай! — приказала она, подойдя. Господи, как ей хотелось сейчас запустить ему в рожу соусником! Или вот этой салатницей… Собственно, а что мешает?

— Бить будете, графиня? — усмехнулся Дима, словно прочитав ее мысли. — Ваша светлость, я готов стерпеть любые муки.

— Вставай! — повторила Нина сдавленно.

Дима встал и поднял вверх руки. Сдаюсь, мол, ваша взяла.

— Идем! — прошипела Нина, кивнув в сторону двери.

— Оружие сдавать? — спросил Дима, похлопал себя по карманам, достал мобильный телефон, потом бумажник и протянул было Нине.

— Иди, иди. — Она снова кивнула на дверь.

Дима вздохнул, сунул телефон и бумажник обратно в карманы, сложил руки за спиной, как арестант, и, ссутулившись, повесив голову, пошел.

Публика, с неподдельным интересом наблюдающая за происходящим, одобрительно засмеялась.

— Эт-то есть наш последний, — пропел Дима, коленом открывая дверь, — и решительный бой… С Интернациона-алом… — Он вышел на улицу, провожаемый удивленным взглядом вахтера. — Что-то я, батя, революционные гимны полюбил, — сообщил Дима вахтеру доверительно. — Не к добру… Воспрянет! — пропел он с энтузиазмом. — Род! Людской!

— Твоя машина? — спросила Нина, выходя следом. — Садись и уезжай.

Дима молчал, глядя на нее с какой-то бесшабашной пьяной тоской.

— Когда же ты поймешь наконец, — произнесла Нина тихо, — когда ты поймешь, что я у тебя ни гроша не возьму? Когда?

Димин охранник уже стоял за спиной хозяина.

— Ты зачем сюда этот агрегат приволок? — со злостью спросила Нина. — Ты, может, пятерых баб работы лишил! А у них у каждой — семеро по лавкам!

— Да? Правда? — Дима почесал затылок и растерянно пробормотал: — Вот об этом я как-то не подумал…

— А когда ты думал-то вообще? Ты когда-нибудь думал о ком-нибудь, кроме себя? О чем-нибудь, кроме своих «бабок»?

— Не хами, — огрызнулся Дима, трезвея на глазах. — Ладно, — добавил он сумрачно. — Слушай, я не хотел тебя обидеть. Не хотел… Давай я тебе просто так денег дам? — предложил он внезапно, с каким-то почти детским простодушием. — Ну, просто так!

— Давай лучше я тебе! — И Нина полезла в карман плаща. — Вот сколько тут… Целковый… Я потом тебе еще наскребу! Я тебе наскребу, только отстань от нас! Исчезни!

— Шеф, поехали. — Владик почти силком затолкал шефа в машину.

Машина рванула с места.

Нина проводила ее взглядом. Перевела дыхание, постояла неподвижно, стараясь успокоиться. Может быть, хоть теперь отстанет? Что еще нужно сделать, что еще нужно сказать, чтобы отстал?

Вечером следующего дня Нина вошла в свою квартиру, волоча за собой сумку на колесах.

В кухне роскошествовало семейство. Нина глянула на пиршественный стол и ахнула. Костя варварски, неумело кромсал ножом ананас. Вовка лопал черную икру прямо из банки, ложками. Мать вспарывала упаковку с семгой, нарезанной аппетитными ломтиками.

Ирка, восседающая во главе стола, вытряхивала из открытой сумки все новые и новые гастрономические изыски. На стол летели палки салями, банки с оливками, свежая клубника в пейзанских корзиночках…

— Ира! Откуда?! — спросила Нина потрясенно. — Ты ограбила супермаркет?

— Ага! — хохотнул Костя. Он уже расправился с ананасом и вскрывал теперь блок «Ротманса». — И табачный киоск заодно. Я на шухере стоял.

— Нет, правда… Кроме шуток… — Нина внимательно посмотрела на домочадцев. — Откуда это все? На какие шиши?

Домочадцы переглянулись и потупились.

— Просто удачный день был на рынке, — пояснила дочь, поднимая глаза на Нину.

Нина недоверчиво прищурилась. Ирка стоически выдержала материнский взгляд.

— И потом, я куртку свою продала, — добавила дочь, храня на губах ангельскую улыбку. — Ну, кожаную. На фига мне зеленая, цвет не мой… Мамуль, садись, гульнем!

Нина вновь обвела пирующих напряженным взглядом. Ох, не нравилась ей эта великолепная четверка, уминающая за обе-восемь щек балычок и икорку!

— Ладно, я пошла, — сказала она наконец. — Мне сегодня два подъезда мыть, свой и Валькин, она отлеживается…

— Ма, ты завязывай там шваброй махать! — крикнула Ирка ей вслед. —