Жар - Тоби Ллойд

Ханна прикрикнула на него. «Мне плевать, что говорят люди. Делайте свое дело». Почему сегодня горячий завтрак, спросил Товия, вроде же не выходные. Гидеон пнул его в лодыжку. Братья начали ругаться и прекратили только когда отец ударил кулаками по столу. К еде Эрик не прикоснулся; он выскочил из-за стола, с грохотом уронив стул, и даже не потрудился его поднять. Все оцепенели. Когда отец ушел, Гидеон съел яичницу Эрика. Товия накрыл ладонью материнскую руку.

– Когда мы найдем Элси? – спросил он.

Вечером Эрик тоже не ел. С работы вернулся, когда ужин был в разгаре. Ханна встала, чтобы положить ему горячее с противня из духовки, но Эрик сказал:

– Садись, садись. Я не голоден.

Ханна ответила, что специально оставила порцию для него.

– Кто тебя просил? – сказал Эрик.

Товия спросил отца, почему тот ничего не ест. Эрик откашлялся.

– Порою сосредоточиться мыслями на Боге проще на пустой желудок. – И добавил мягче: – Вроде как в Йом-Кипур.

Эрик перестал не только есть, но и разговаривать с женой. Последнюю пару дней он ложился рано и уходил затемно. А когда они с Ханной оба были дома, избегал оставаться с ней в одной комнате. Сегодня не исключение: отказавшись от ужина, Эрик удалился из кухни.

Когда мальчики доели и вышли из-за стола, Ханна отправилась на поиски мужа. Как она и предполагала, он сидел у себя в кабинете, склонившись над ивритским текстом, и читал, шевеля губами. Услышав, что сзади подошла жена, достал из портфеля свернутую газету, протянул Ханне и вновь углубился в чтение.

Газету Ханна не разворачивала, она и так знала, что там.

дочь-подросток писательницы-мемуаристки пропала из одной из лучших лондонских частных школ. полиция прочесывает реки.

•14-летняя Элси Розенталь пропала из школы для девочек «Леди Хиллари» во вторник в районе обеда, с тех пор ее не видели.

• Мать и писательница Ханна Розенталь предлагает вознаграждение за информацию и говорит, что их семья уповает на Бога: Он вернет ее дочь.

Это худший кошмар любой матери. Все началось в обычный сырой ноябрьский день…

Эти первые предложения раздражали Ханну, она их вставила только чтобы заполнить место. Но редактору они приглянулись (в конце концов, такие клише действуют безотказно), а Ханне не хватило духу затеять спор о стилистике. Главное – объявление опубликовали.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросила Ханна.

Эрик даже не обернулся.

Ханна догадывалась, как это выглядит со стороны: она, как всегда, энергичная и словоохотливая, занимается обычными своими делами. Вечный двигатель: так Эрик называл Ханну, когда только ухаживал за нею. Стоит ей чем-то заняться, и ее уже не остановить.

Разве он никогда не слышал выражение «делать хорошую мину при плохой игре»? Не так-то и просто при сыновьях держать лицо. Прятать боль. Вечером в постели Эрик выключил свет, хотя Ханна еще читала, и повернулся к ней спиной, будто воздвиг между ними стену.

Ханна включила свет.

– Мне тоже больно.

Эрик не спал – просто лежал бревном.

– Ты слышал? Мне тоже больно.

–Ты как-то странно это показываешь.

– То есть лишь потому, что я стараюсь держаться, ты считаешь, мне наплевать?

– Держаться! Ты хоть понимаешь, как глупо это звучит?

– Я не намерена продолжать разговор в таком тоне.

– Так не продолжай, – отрезал Эрик.

Ханна уставилась на скругленную спину мужа. Как же хотелось врезать по ней кулаками.

–Это из-за статьи? Так ты должен меня поздравить.

–Тебя наконец печатают. Мазл тов.

–Я вообще-то не о карьере.

Ханна настояла, чтобы в статье ее назвали «мемуаристкой», а не журналисткой. А под статьей напечатали сообщение о том, что в следующем году выйдет ее первая книга.

– Ты хоть знаешь, какой у них тираж?

Эрик промолчал.

–Наша дочь пропала, это же не какая-то семейная тайна. И чем больше народа об этом узнает, тем лучше.

– Отлично, прекрасно, согласен. – Эрика бросило в жар, и он отбрыкнул одеяло. – А тебе обязательно было брать эту фотографию?

–Если хочешь чего-то добиться, нужно пробудить в людях сочувствие.

Фотографию сделали в тринадцатый день рождения Элси. Перед ней на столе торт со свечками, за ее спиной стоит Йосеф, огромный, словно медведь, руки его покоятся на плечах внучки. Йосеф, наклонясь, чмокает Элси в щеку, а она, отвернувшись от торта, улыбается деду. Теперь этот снимок лежит в миллионе домов по всей стране, и жирные пятна от миллиона завтраков пачкают изображение.

– Зато теперь миллион человек знает, что мы ее ищем.

Эрик вздохнул.

– Можешь не притворяться, будто все идет отлично, мальчиков здесь нет.

– Гроссман сказал…

– К черту Гроссмана.

–Я хоть что-то делаю, – помолчав, ответила Ханна. – Прошло всего три дня. А ты уже как будто опустил руки!

Эти слова вырвались у нее нечаянно. Как она раньше не догадывалась? Ну конечно. Эрик просто утратил надежду и уже оплакивает дочь. Рванул вперед первым в гонке без финиша. Неудивительно, что он не сочувствует Ханне, терпящей куда меньшую пытку неведением. Знание, сопровождавшее Эрика в часы бодрствования, страшнее всяких сомнений. И Эрик с ним один на один. Застрял в пустоте, где мрак тяжел и близок. В глубине души он знал, что случилось с Элси. Еще мальчишкой Эрик благодаря рассказам отца получил первые наглядные уроки по истории человеческой жестокости. Первые годы их брака – сколько в них было искренней радости!– обманули Ханну. Теперь-то она понимала. Ее муж вырос ровно таким, каким и хотел его отец: пугливым, не верящим в то, что люди по натуре все же гуманны. Он вырос тем, кого Йосеф с сухим смешком назвал бы реалистом.

О том, какое влияние старик оказал на Элси, Ханне думать не хотелось. Когда Элси была совсем маленькой, дед, можно сказать, заменил ей отца.

– Эрик, – произнесла Ханна.

Он не взглянул на нее. Она взяла его за плечо, но он стряхнул ее руку.

Как страшно, что в такую минуту у них случился разлад. Происходит нечто новое, и ты лучше узнаешь себя и свой брак.

– Мы найдем ее, – заверила Ханна. – Наверняка она…

– Как? Будем писать всякий бред для таблоидов? «Был, черт возьми, обычный, заурядный день».

Ханна от возмущения лишилась дара речи. Наконец Эрик подъехал на кресле к ней.

– И с зейде было то же самое! Пусть бы доживал себе спокойно, но нет, ты вытягивала из него эти воспоминания. Для тебя это лишь материал. Карьера, которая сжирает все.

– Я ушам своим не верю.

– Нет, уж ты послушай! Я давно тебе говорил. Не надо было писать эту книгу. Элси деда боготворила.

– Зейде нужно было выговориться.