Степные дороги - дороги судьбы - Нуры Байрамов

Бадам-эдже подняла голову и, увидев черную тень в углу, закричала в испуге:

— Ой, вай, кто это?

— Молчи, старая карга! Убью! — Моджек еще ниже спустил платок, которым повязал тельпек, и рывком шагнул к Бадам-эдже.

Несчастная помертвела от страха и повалилась на бок.

Услышав шум, Акджагуль вскочила с секи и бросилась в дом. В этот момент Моджек, разъяренный неудачей, вскинул узлы.

— Оставь вещи! — крикнула Акджагуль с порога.

На какой-то миг он растерялся, поднял голову. В дверях стояла Акджагуль — жена Сахата. Он выронил узлы и одним прыжком очутился возле нее, схватил за руки и швырнул в комнату. Акджагуль на мгновение потеряла сознание, ударившись головой о терим — решетчатую стену. Моджек наклонился, чтобы поднять узлы, и увидел распростертое тело молодой женщины. Подол длинного платья задрался, открыв ноги.

Неведомая дотоле слабость охватила Моджека. Он никогда не видел лежащую женщину.

Акджагуль хотела подняться. Шелковый платок сполз с головы, косы расплелись и рассыпались. Глаза Моджека потонули в их черных волнах. Не помня себя он шагнул к Акджагуль.

— Отойди!

Это очнулась Бадам-эдже. Из последних сил она пыталась спасти сноху.

Моджек потерял разум. Старуха мешала, и он отбросил ее в сторону. Сейчас этот негодяй надругается над снохой. Такого позора не пережить. Судорога прошла по телу Бадам-эдже, и она затихла. В этот момент донесся чей-то голос. Моджек опомнился. Вскочил на ноги, поднял Акджагуль, прихватил узлы и поспешил вон.

— Девушки не оказалось дома, я забрал жену Сахата, — сказал он отцу.

— Что?! Да зачем тебе его жена? — ахнул Алла-берды.

— А чем она хуже девушки? Ну-ка, помоги мне посадить ее.

— Э-э, дурак. Ты же неженатый…

Крепко прижимая безвольное тело Акджагуль, Моджек тронул лошадь.

— Нечестивец! — у отца подкосились ноги, и, ошеломленный, он присел на землю.

Стук копыт затих, а он все еще прислушивался. Потом выругался и повернул к себе. Он был возле дома, когда услышал отчаянный женский крик. "Ах, выродок!" — и, махнув рукой, Аллаберды ступил через порог.

— Ну как, проводил? Он благополучно выехал из села?

Не отвечая на вопросы жены, Аллаберды разделся и залез под одеяло.

Кряхтя и охая, мать поднялась и вышла на улицу. Прислушалась. С дальнего конца села, где был дом Сахата, неслись женские крики. Мать подняла ворот. "О боже великий, все в твоей власти!"

ГЛАВА ПЯТАЯ

Акжагуль видит себя и Сахата. Они идут по маковому полю. Навстречу им мчатся фашисты. Ни убежать, ни спрятаться. Фашисты хватают их, связывают, кидают в машину. Акджагуль тянется к мужу и не достает до него, и руки Сахата не могут дотянуться до нее. Машину трясет. Акджагуль больно ударяется о борта. Она видит, как Сахат развязал веревку и вывалился из машины. Она тоже старается освободиться, но не успевает. Ее кидают в подземелье.

Непроглядную тьму рассеял неясный свет. Проступила кирпичная кладка стены. То ли кирпичи красные, то ли залиты кровью… Сознание медленно возвращалось к Акджагуль. Она не понимала, что с ней, где она.

— Акджагуль, — слышит она голос одного из фашистов и различает склонившегося над ней человека.

"Откуда враг знает мое имя? Когда они пришли в наше село? Разве война не кончилась? Или мне снится все это?" Акджагуль силилась подняться. Острая боль опоясала ее, и она привалилась к степе.

— Это сон! — простонала Акджагуль.

— Нет, не сон. Смотри на меня. — Моджек взял ее руку.

— Фашист!

— Ты что, с ума сошла? Я увез тебя вместо Гунчи. Понимаешь, вместо Гунчи. Ты для меня лучше.

Этот низкий голос показался ей знакомым. В полумраке комнаты она рассмотрела широкое, как репиде, лицо с круглыми выпуклыми глазами, В них не было ни жалости, ни пощады. "Где же я видела эти мерзкие глаза?" Цепляясь за стену руками, она пыталась подняться и снова валилась на пол. Кружилась голова, болело тело. А человек с беспощадными глазами опустился перед ней на колени, припал к ее ногам:

— Я люблю тебя.

— Негодяй! — Акджагуль оттолкнула его.

— Нет, я — Моджек. Помнишь, когда ты провожала Сахата, я стоял рядом с ним. Ты мне еще тогда понравилась.

Эти слова окончательно вернули Акджагуль к действительности. Вспомнился вчерашний вечер. Значит, верным оказался слух о том, что Моджек стал дезертиром! "Для чего он меня похитил? Что мы ему сделали? Что ему от нас надо?"

— Если ты Моджек, почему не хочешь образумиться? Ты понимаешь, что натворил? — требовательно спросила она. — Мы-то чем тебе насолили?

— Ваше счастье, что ничем не насолили, а ведь могли бы. Не выдали, вот я и живу благополучно. Не задавай вопросов и не спрашивай ни о чем. Я, Акджагуль, прежде чем решиться, семь раз отмерил… Я беру тебя в жены. Мы едем в пустыню, где нам никто не помешает.

Превозмогая слабость и головокружение, Акджагуль поднялась.

— Где тут дверь? — Она прислонилась спиной к стене. — Лучше сам отвори!

— Не капризничай, — ощерился Моджек.

— Открой дверь, подлец!

— О-хо! Да она, оказывается, может рычать? Видать, по-хорошему с тобой не договориться. Ну, да я тебя утихомирю, звеньевая, — с угрозой проговорил Моджек. — Если осоку слабо держать, руку порежешь.

— Погоди, погоди, — тихо сказала Акджагуль, испугавшись, что Моджек ударит. — Давай поговорим. Для чего спешить?

— Вот это другое дело. А то — "фашист", "негодяй", ерунду всякую болтаешь! Я этих словечек — во как! — наслушался…

Акджагуль обеими руками держалась за стену. "Суждено же мне было попасть в такую беду. Весь народ радуется, празднует победу. Что скажет Сахат, когда вернется? Этот Моджек — фашист из фашистов! Есть среди людей такие выродки. Дезертировал — совесть тебе судья, а зачем в чужой дом врываться, чужую жену красть?" Акджагуль тяжело дышала. Моджек понял ее состояние. "Точно птица в силках. Ай, бог даст, потом и на девушке женюсь. И тот, кто бежит от погони, бога зовет на помощь, и тот, кто догоняет…"

— Образумься, Моджек. Подумай, как людям в глаза поглядишь. Кто знает, что стало с матерью Сахата? Отпусти меня скорее, не позорь. Еще не поздно. Не держи меня.

Слова Акджагуль для Моджека словно соль на рану.

— Теперь у нас одна дорога, и не назад, а вперед. Я же сказал: мы поедем в пески. И с сегодняшнего дня ты станешь моей женой. А что должна делать жена, сама знаешь. Понятно?

— Нет, Моджек, непонятно. Ты чем-то рассержен и недоволен, а на нас вымещаешь свое зло. Потом сам же пожалеешь, — снова стала увещевать Акджагуль. — Разве такой джигит, как ты, может издеваться над слабым? Жену своего товарища хочешь взять