Зимняя почта - Саша Степанова

— Закрыть пространство вокруг картины во-о-он тем одеялом на кресле, чтобы замедлить выход тепла. Перепада бы не было, датчики бы не среагировали. Это как варить лягушку живьем: просто медленно поднимаешь температуру, и все в порядке.

В награду за четкое и понятное объяснение Мигель получает молчание и оборачивается. Алексия барабанит по клавиатуре. Где-то спустя полминуты она все-таки замечает, что он ее ждет, и торопливо объясняет:

— Про лягушку прям хорошо было. Я украду?

— Кради.

— А вы можете приступать, если что. Вон как раз ваши инструменты лежат.

Мигель вздыхает и наклоняется к своей сумке. Главное теперь — не облажаться в процессе. Вот смеху-то будет, когда им придется объяснять ситуацию охранной конторе.

После все в этом доме занимаются любимым делом: Алексия методично настукивает несколько страниц гугл-документа, Мигель виртуозно крадет картину, одеяло греет. Спустя четыре раскрученных винта, час на поиск оптимальной температуры и десять вопросов «А сейчас готово?» картина оказывается у Мигеля в руках.

— А дальше как? — Алексия рассматривает его с неподдельным интересом школьницы, впервые попавшей на урок химии. Мигелю даже немного лестно.

Может, ну его все? Все эти кражи, заигрывание с законом, сомнительных работодателей, все норовящих его опрокинуть, — может, к черту это все? Может, его призвание — это преподавать? Раскручивать винтики на глазах у студентов и отвечать на очевидные вопросы?

Уж больно хорошо у него получается отвечать на очевидные вопросы:

— Ну, дальше ты все это складываешь в тубус.

— Тубус ваш внизу лежит. — Алексия неловко улыбается. — Пойдем.

— Ага. А картина?

— Берите с собой.

«Грезы» выглядят восхитительно. Старая мельница, серое небо, неподвижная стальная река, пара лучей солнца — фирменное авторское освещение, как рассказал Мигелю интернет. Даже сквозь перчатки он чувствует неровности холста, носом ощущает запах. Запах очень дорогого старья. Запах кучи бабок, на которые он влетит, если с картиной что-то случится, — издержки профессии.

Пока они спускаются, Мигель начинает скручивать «Грезы», но Алексия просит его подождать — на лестнице печатать, во-первых, категорически неудобно, а во-вторых, еще и довольно опасно.

— Только ни в коем случае не складываешь как лист А4, потому что иначе всему лаку настанет… — Уже внизу Мигель прищелкивает пальцами, чтобы не ругаться в приличном обществе. — Плохо ему будет.

Он прижимает края холста ровно и аккуратно сворачивает его. Торец свернутой картины глухо ударяется о дно тубуса.

— Если делать все правильно, лак и полотно останутся в порядке, — добавляет он, закручивая тубус и поднимая его с пола. — Никто не заметит, что картину вообще трогали.

— Ага, да, поняла. — Алексия внимательно следит за тем, как картина пропадает в тубусе, и поднимает взгляд на Мигеля. — А что, если свер…

Она не успевает закончить свой вопрос, когда раздается скрип входной двери.

— Только не говори мне… — процеживает Мигель, оглядываясь по сторонам.

Ближайшее окно выходит в сторону главного входа, но вон через ту арку можно попасть на кухню — и там тоже есть окна. Бросить стул, выбить стекло — и вперед быстрыми ногами, потому что, как известно, быстрые ноги в тюрьму не садятся.

— Стойте. — Она захлопывает ноутбук и оставляет его на столешнице. — Это не копы. Честно. Это мой друг, у нас сегодня праздничный ужин. Рождество же. Мы просто с вами засиделись немного. О, а вот и ты.

Мигель оборачивается. Узнает он сразу. Это лицо — смазливое, с крашеными белыми кудрями — знакомо ему, потому что не знать, кто это, будучи пользователем интернета, просто невозможно, — но больше он, конечно, знаком Мигелю по книжной полке младшей сестры.

Имя не вспоминается, но тенденция понятна: этот тип тоже писатель. Писатель, судя по всему, хорошо справляется с жизнью, потому что в двух больших бумажных пакетах из продуктового ингредиентов хватит на партию гуманитарной помощи бедной африканской стране.

— Адам, привет. — Алексия поднимается с кресла, расправляя складки на юбке.

Этот Адам только коротко кивает, переводя взгляд с нее на Мигеля. Он внимательно изучает его несколько секунд, прежде чем бросить:

— Как там твой подарок на день рождения? — спрашивает он, снова смотря на Алексию.

Она смущается, но кивает:

— Вполне себе продуктивно. Давай не будем сейчас… — Где-то здесь Мигель начинает подозревать, что что-то не так.

— Так все же свои, — хохочет Адам. — Ладно, ладно.

Все встает на свои места.

Возможно, Мигель чувствует себя раздраженно. Ну вот прям совсем-совсем чуть-чуть. Все-таки, как человек в достаточно специфической бизнес-среде, он особенно чувствителен к тому, когда его пытаются провести.

Мигель спокойно берет тубус за лямку и, стараясь звучать не взбешенно, а даже немного профессионально — потому что это никогда никому не вредило, — протягивает его Адаму.

— В целости и сохранности, — говорит Мигель, подчеркнуто нейтральным тоном.

Адам смеется богатым смехом — не то чтобы снисходительно, а вполне дружелюбно, но Мигелю все равно приходится посчитать вдохи-выдохи, чтобы успокоиться.

— Спасибо большое. — Адам принимает тубус татуированной ладонью. — Тогда оставшиеся деньги поступят через посредника, как договаривались. — Он поворачивается к Алексии: — Это было полезно?

Она растеряна и слегка смущена; отвечает Адаму, но взглядом то и дело соскальзывает на Мигеля:

— Это было очень полезно, — бормочет она, а потом все-таки поворачивается: — Прости за недосказанность.

Мигель кивает. Он стоит дорого, очень дорого, и если уж кто-то нанимает его, то явно не для того, чтобы устраивать такие игры. Тупые пижоны. Офигенные у вас подарки на день рождения, просто закачаешься.

Это основная мысль.

Под ней вьется мысль, что она наконец-то обратилась к нему на «ты».

— Ага. Я отчаливаю, — ставит их перед фактом Мигель.

Адам замирает у кресла Алексии, теребя длинную пижонскую серьгу в ухе, а потом бормочет что-то типа «Отнесу пакеты на кухню» и смывается. Тубус остается в гостиной.

— Ты уверен? — Алексия смотрит на Мигеля тревожно. — У нас будет праздничный ужин. Ты можешь…

— Серьезно? — Он фыркает. — Нет, спасибо. Не буду испытывать ваше гостеприимство.

Мигель направляется к прихожей; кленовый пол оглушительно громко скрипит под его ногами. Все, прочь отсюда. Хватит с него. Он протягивает руку к дверной ручке.

— Ты так не замерзнешь? — раздается ему в спину.

Первая реакция — отшутиться на манер «А что, у тебя завалялась еще и куртка бывшего?», но в итоге Мигель нехотя делится:

— Моя куртка свернута в дупле в полутора километрах отсюда.

Алексия на секунду зависает, и ее лицо принимает выражение «О, это нужно записать» — Мигель готов поставить свою честь и годовой заработок на то, что именно это она и подумала.

— Ты обижаешься? —