Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова

Все время, пока священник ел, Котовский говорил какую-то ерунду. Про погоду, про парк, про Веселое и погорельцев, Дубров пожертвовал деньги на строительство нового дома. Сергей пока не знает, что Дубров выкупит у матери Матвея этот участок, убедит, что ни к чему ей двенадцать заросших сорняком соток, и останутся они в бабушкиной низенькой времянке, пока Матвей не найдет работу в городе и не перевезет туда не желающую прощаться с привычной жизнью мать или пока мир не изменится, станет более справедливым.

Помыв посуду, Сергей заварил чай и поставил чашку перед Котовским.

– Все-таки в тот раз вы меня провели, – сказал он, отпив. – Но я не в обиде…

– Вы хотели о чем-то поговорить.

– Да, хотел, но теперь думаю, что лучше не стоит. Унесу это в могилу.

– Вам тяжело?

– Не особо, – пожал плечами Котовский. – Иногда кажется, что я самый везучий ублюдок, а иногда, что Бог надо мной решил посмеяться.

– Вы ведь не верите в Бога.

Котовский молчал. Он медленно отпивал чай. Он ему нравился, Сергей это понял. И сейчас, возможно, единственный раз, когда он серьезен.

– Вы скучаете по семье? – спросил Сергей.

– А вы по своей?

– Конечно.

– А вы разве не повенчаны на веки вечные с церковью?

– Если вы о постриге, то я его не принимал, – ответил Сергей.

– Что для вас важнее – Бог или семья?

Сколько раз он отвечал на этот вопрос в той или иной интерпретации.

– Если говорить о приоритетах, то Бог для меня на первом месте.

Котовский не удивился. Обычно люди удивляются, поражаются, восхищаются, в конце концов, спорят.

– А что для вас на первом месте? – спросил Сергей.

– Любовь, – снова пожал плечами Котовский.

– Тогда вы ближе к Богу, чем думаете.

Котовский рассмеялся. Но невесело.

– Не уверен, что Богу угодна моя любовь.

– Всякая любовь богоугодна.

– Вот смотрю я на вас и думаю, вы правда блаженный или играете так же, как и все?

Сергей не ответил. Котовский был серьезен. И продолжать перебрасываться колкостями нет смысла. И желания нет. Этому человеку больно. И задача Сергея как священника – забрать часть этой боли.

– Я читал ваши показания…

– Как вы… – Все, связанное с отцом А., было засекречено.

– Для умеющих нет ничего невозможного, – спокойно ответил Котовский. – Это как в притче о талантах, помните?

– Притча о талантах немного о другом.

– Ну почему же? У меня много талантов, я их развиваю, и Бог дает мне еще больше. Но я не об этом хотел. Вы там говорите, и я подозреваю как раз, что именно поэтому вас сослали сюда, что Бог никогда не накажет любящее сердце.

– Я не говорил о наказании или каре, я вообще не люблю рассуждать о таких категориях. Я говорил о любви.

– В контексте противоестественной любви.

Сергей молчал.

– Почему Церковь осуждает любовь?

– Церковь осуждает грех.

– Так а в чем грех, святой отец? Если вы мне сейчас задвинете про то, что любовь может быть только в браке между совершеннолетними мужчиной и женщиной, я в вас разочаруюсь.

– Грех в том, что некоторая любовь может причинять боль и страдания другим людям. Супружеская неверность – это грех, он причиняет страдания и мужу, и жене. Секс до брака – грех, он умножает вероятность страдания…

– Ну вы же взрослый человек, ну что вы несете! Секс до брака умножает вероятность страдания… Это поклонение пеплу. Я вам не верю! Вы женились девственником на девственнице?

Сергей не ответил. Он хотел спать.

– Простите, отец Сергий, ради бога. Я не хотел вас оскорбить.

– Вы устали. У вас на душе тяжесть, но вы всегда можете попросить Бога о помощи.

– Тут он не поможет, это точно.

Снег за окном медленно кружил. Отличная получилась бы прогулка, но Сергей слишком устал. Сытость и тепло дома разморили.

– Я мечтал о монашеском подвиге и готовился к нему с детства, но встретил свою жену, – сонно проговорил Сергей.

– Вы бы далеко пошли. Это я вам как человек, хорошо разбирающийся в пиаре, говорю. Патриархом, может, и не стали бы, но все-таки неплохо бы устроились.

– Я не карьерист.

– Не преувеличивайте свои добродетели. Вы странноватый священник, но не без амбиций.

Сергей не хотел спорить. Тем более он и сам уже не мог бы сказать, мечтал ли он о большой карьере или готов довольствоваться тем, что есть.

– Сомневаетесь? – спросил Котовский. – Не стоит. Вы хороший священник. Я поэтому и пришел к вам.

– А я вам не помог.

– Нет, вы помогли. Не так, как я планировал, но помогли. А сейчас я уйду, а вы уснете, и приснится вам любовь. Самая настоящая, самая светлая и самая могущественная сила во вселенной. И никогда больше вы не засомневаетесь в своих убеждениях, и никто не сможет сказать вам, что вы несете ересь. Потому что Бог говорит через вас, Сережа.

Сергей проснулся. Шея болела от неудобной позы на стуле. Свет не горел, кто-то выключил одинокую лампочку. За окном мело. Только что снежинки плавно опускались на землю, и вдруг метель. На часах полночь. Сергей встал и размял затекшую шею. Чайные чашки стояли у раковины чистые. Он не помнил, чтобы мыл их. Он не помнил, когда ушел Котовский и о чем они говорили. Котовский хотел поделиться какой-то любовной проблемой. Хорошо, что не поделился. Сергей ничем бы не смог помочь. Что он знал о любви? Только высокопарные слова, которые он должен говорить прихожанам, чтобы уменьшить среди них блуд и последствия этого блуда. Основная установка сверху. Ничего не нужно от себя добавлять, ничего не нужно выдумывать. Есть греховный секс – есть ужасные последствия. Пусть хотя бы боятся, если не умеют думать.

– Но что, если не все так греховно?

– Прелюбодеяние ли не грех? Содомия ли не грех?

– Про содомию речи не шло.

– Ты уверен? Самая главная заповедь какая?

– Возлюби ближнего, как самого себя.

– Это твоя заповедь, Сережа!

– Не возжелай жены ближнего?

– Уже теплее.

– Мы играем?

– А ты хочешь?

– Кто ты?

Сергей достал из кармана электронную сигарету и вышел на веранду, вздрогнул от холода, вставил стик, но сигарета опять оказалась разряжена. Зачем-то похлопал себя по карманам, ничего не нашел и вернулся в дом. Поставил на зарядку телефон и сигарету у себя в спальне, разделся и лег под холодное одеяло. Сон тут же забрал его к себе. Ему не снилось ничего, кроме белого снега. Все было в мягком и теплом снегу. Все и было снегом. Ничего больше не существовало. Белый снег. Белое вещество. Белый свет. Белое ничто. Белое все.

Глава 7

Измена

Котовский встал из-за стола, помыл чашки, вытер насухо, так всегда делала