Мемуары Дьявола - Фредерик Сулье

«Все потому, что вы не прошли суровую школу бедности, сударь, цену деньгам можно познать, только когда сам своим трудом зарабатываешь их».

«Разумеется, сударь, вы правы. К тому времени, когда разразилась революция, мои дела уже пошатнулись, а из-за войны с Англией я потерял на море большие грузы, разорился и был вынужден прибегнуть к…»

«Банкротству», – добавил банкир, так как старик как будто не решался произнести страшное слово.

«Да, я объявил себя банкротом, – собрался с духом господин Феликс, – я бежал за границу и был приговорен».

«Как банкрот! – содрогнулся банкир, затем успокоился и спросил: – Так что ж? Чем я могу вам помочь?»

«Вот чем. Вот уже более тридцати лет как я покинул Францию. Все это время я пытался восстановить утраченное состояние, чтобы расплатиться с кредиторами и их наследниками и вернуть мое доброе имя. Я почти достиг моей цели, сударь, я отдал все, что привез из Соединенных Штатов, у меня ничего не осталось, но не хватает еще пятидесяти тысяч франков».

«И вы просите их у меня, не так ли?»

«Да, я прошу их у вас, сударь».

«Тысяча извинений, сударь, но, по правде говоря, я вас не понимаю. Я хочу думать, что ваша история правдива, я никоим образом не желаю вас обидеть. Но я не могу быть казначеем всех французских банкротов».

«Не забывайте, что к вам обращается восьмидесятилетний старик и что он просит вас помочь вернуть его доброе имя».

«Я не виноват, что вы его потеряли».

«Пятьдесят тысяч франков – сумма немалая, конечно, но вы порой тратили их на покупку какой-нибудь картины».

«Думаю, я вправе распоряжаться моими деньгами по моему собственному усмотрению, – грубо ответил банкир, – поскольку я собирал мое состояние по грошам, я не получил никакого наследства, мой отец…»

«Ваш отец!» – взволнованно повторил старик.

«Мой отец не оставил мне миллионов, которые я мог бы спустить. Он был работягой, сударь, простым честным работягой. Я родился в бедности, я рос в бедности, и потому, сударь, я не считаю себя обязанным исправлять безумства и ошибки тех, кто был богат, но не сумел сберечь свое богатство».

«Если бы вы знали, какое чувство заставило меня пойти на столь роковое решение, вы пожалели бы меня».

«Обратитесь к господину Дюмону, сударь».

«Прошу прощения, – сказал старик почти торжественно и поднялся, – я надеялся, что вы поймете меня лучше».

Он поклонился банкиру и вышел.

– Честное слово, – заметил Луицци, – Матье Дюран по-своему прав. Бросить пятьдесят тысяч франков первому встречному, по-моему, было бы несколько глупо.

– Я знаю менее богатых людей, которые дают двести тысяч неизвестно кому только потому, что это тешит их тщеславие, – ответил Дьявол.

Луицци вспомнил, какую глупость совершил сам в деле с Анри Донзо, и замолчал, не желая давать Дьяволу повода для новых оскорблений, за которые он не сможет потребовать сатисфакции, поскольку Дьяволу, так же как и священникам, запрещено участвовать в дуэлях.

– Решительно, – сказал поэт, – вы ненавидите мир финансов, и ваш портрет дворянина еще одно тому доказательство.

– Увидим, – ответил Сатана, – но, прежде чем мы перейдем к другим персонажам, позвольте мне покончить с Матье Дюраном.

Банкир несколько раз прошелся взад-вперед по кабинету в явно дурном настроении, затем яростно позвонил и приказал слуге:

«Если когда-нибудь этот господин сюда явится, не принимайте его».

«Слушаюсь, сударь».

«Кто там еще?»

«Человек двенадцать, по их словам, они пришли от господина Дано».

«Прекрасно! Прекрасно! – Банкир тут же повеселел. – Пусть войдут».

Сначала вошел подрядчик, руководивший слесарными работами.

«Что вам угодно, сударь?» – спросил банкир, будто не зная, зачем тот пришел.

«Буду краток. Господин Дано выдал нам расписки и чеки на предъявителя и сказал, что их оплатят в вашей кассе, но по распискам нам ничего не выдали, мы боимся, что и с чеками нас ждет та же участь».

«Не бойтесь, сударь, все будет оплачено».

«Ах! Так это правда, господин Дано получил у вас кредит на четыреста тысяч франков?»

«Да, сударь».

«Вы спасли его, сударь».

«Не только ради него я поступил так… Я знаю, что он должен вам и многим другим, и, пока я в силах, сударь, я буду поддерживать тех, от кого зависит судьба стольких честных людей и стольких рабочих».

«Ах! Господин Дюран, как вы великодушны! Ни один банкир в Париже не поступил бы так».

«Потому что я не только банкир, но человек, который помнит, кем он был, человек, который, как и вы, начинал с собственных рук, простой человек из народа, наконец».

«Да, мы знаем, что вы друг всех рабочих и всех честных людей».

«Я делаю для них то, что могу, и сожалею, что не могу сделать больше».

«Чего же вам еще желать, в вашем-то положении, господин Дюран?»

«Для себя – ничего… Но иногда я думаю, что если бы права народа лучше защищались с трибуны парламента…»

«Я избиратель, господин Дюран, если когда-нибудь вы решитесь принять участие в выборах…»

«Что вы, я и не думаю об этом… Но вы, должно быть, торопитесь… Давайте я завизирую ваши расписки, и вы получите по ним деньги».

И глава слесарей ушел в полнейшем восхищении. Затем вошли другие предприниматели, присланные господином Дано, десять, двенадцать, пятнадцать человек, и десять, двенадцать, пятнадцать раз разыгрывалась та же сцена с небольшими вариациями, пока в дверях кабинета не появился господин Сежан.

«Ну-с, Сежан, как у нас дела?»

«Все по-прежнему, сударь. Боюсь, как бы не возникло трудностей в конце месяца. Все мои попытки получить долги с наших мелких должников из провинции бесполезны: большая часть векселей возвращается обратно».

«Все это незначительные суммы».

«Несомненно, но они увеличиваются до бесконечности. Десять, двадцать, тридцать тысяч франков непокрытого кредита значат мало, но у нас более шестисот подобных кредитов в нашем гроссбухе, более шести миллионов розданы таким образом, вдвое больше вложено в мелкую торговлю Парижа, и все деньги покрыты лишь бумагами, ценность которых весьма сомнительна, столько на них передаточных надписей».

«Я с вами полностью согласен, но достаточно одной моей подписи, чтобы банк принял все векселя, которые я ему представляю. Так что если и будут какие-то стеснения, то только в настоящем, однако нужно быть осторожными, чтобы не довести дело до катастрофы, постепенно мы укрепим операции этого рода. Вы виделись с господином де Беризи?»

«Да, разумеется».