Аукцион - Яна Николаевна Москаленко

хоть пешком. Очередь двигалась, медленно и неизбежно, и Лиса шагала вместе с ней. В воздухе увяз крепкий дух мокрой псины. Неудивительно. Про-псы ударников были повсюду: они бродили вдоль очереди, пригнув к земле чешуйчатые головы, лежали у ворот, бесились у подножия Стены, с громким визгом таская друг друга за куцые загривки. Иногда про-псы подходили к людям, и толпа в ответ съеживалась, замирала. Один из про-псов остановился рядом с Лисой и принюхался. Он глухо гаркнул и бесцеремонно уткнулся носом в карман Лисы. Она вспомнила, что не достала бублики Валечки, которые та вот уже много лет распихивала девочкам по карманам. Гладкий кожаный нос елозил по куртке, и Лиса дрожащей рукой достала один бублик. Про-пес, завороженный, присел на землю, облизнулся (змеиный язык дотянулся до ноздри и всунулся обратно) и ухнул: вуф.

– Собакам ничего не давать!

Лиса и про-пес одновременно обернулись на ударника, стоявшего неподалеку.

Про-пес зарычал, но попятился, пригнув шею и прижав уши, – демонстрация покорности. Лиса спрятала бублик в рукав. Ударник отвернулся и, присвистнув псу, пошел в другую сторону. Лиса разжала пальцы, бублик упал на землю. Про-пес поймал его взглядом, затем уставился на Лису, ощерился. У Лисы гулко забилось сердце, она пододвинула бублик ботинком. Про-пес повертел головой (от Лисы к удаляющейся спине хозяина), торопливо клацнул челюстями и, подхватив бублик, побежал к ударнику. Про-псов выводили с конкретной целью: они обучены по команде рвать людей не раздумывая, бросаться на защиту хозяина – под пули, под нож, под что угодно. На первый взгляд они мало чем отличались от роботов, обслуживающих Город, но вот появился бублик – и собачья сущность перевесила.

– Пропуск! – Лиса не сразу поняла, кто теперь на нее рявкнул. Еще один ударник стоял прямо перед ней с протянутой рукой в кожаной перчатке. Лиса достала телефон и отсканировала код пропуска. Ударник несколько секунд вглядывался в экран. – Почему не через северный?

вот же отстой.

– У меня свои дела в Кварталах. – Лиса старалась, чтобы голос звучал развязно и уверенно, хотя чувствовала, что вокруг вот-вот потемнеет. По идее, ударники не должны докапываться. Мало ли из-за чего она едет в Кварталы: ширнуться, проиграть все карманные деньги. Пусть думают что угодно, им нужно только позволить ей пройти.

– Через северный оно было бы комфортней. – Ударник пожал плечами и ткнул в зеленую кнопку пропуска.

Лиса скомканно улыбнулась и пошла к воротам. Если посмотреть наверх, края Стены все равно не видно. В воротах была небольшая дверь, вокруг которой опять же стояли ударники с про-псами. Лисе показалось, что один из про-псов при виде нее вильнул хвостом.

– Ваш пропуск действителен в течение суток. Помните, в случае отсутствия заявки на продление пропуска по истечении срока визита мы будем вынуждены начать поисковую операцию, – проскрежетал искусственный голос вдогонку.

На стороне Кварталов Лису накрыл полумрак. Солнца не было видно из-за плотных облаков, горели только две люминесцентные лампы, установленные прямо у входа в коридор. Фонари, растянувшиеся вдоль дороги, не работали, и толку в этом вязком сумраке от них не было. Везде, куда дотягивался взгляд, жались к земле, жались друг к другу блеклые дома. Дома переплетались в каменный лабиринт, тут и там сверкали желтым светом окон, пыхтели дымом печных труб. Лиса часто представляла себе этот момент – первые шаги по свободной земле. Она воображала что-то торжественное: как будет уверенно идти по улицам, сделает глубокий вдох, и легкие наполнятся бунтом. Вот только Лиса не шла, а кралась по дороге, дышала поверхностно и неровно, кисло-сладкий запашок прилипал к небу, когда Лиса открывала рот. Она вздрагивала от каждого резкого стука, крика, визга – неясно, шумели люди или животные, может, все вместе. Лисе мерещилось, что рядом мелькают силуэты – шустрые и крупные, но не кошки. Все вокруг громыхало, трескалось и пищало, и у Лисы кружилась голова. Город тоже был шумный. Центр напоминал улей, где жужжание сопровождало бурную деятельность или ее имитацию. Лиса думала, что этот организм и без людей выживал бы прекрасно, что все они живут в брюхе механического чудовища, которое медленно их переваривает. Но Кварталы обрушились на нее своей мелодией хаоса, и Лиса (с ее безупречным слухом) еле сдерживалась, чтобы не броситься обратно в темноту коридора в Стене. Чем ближе она подходила к домам, тем громче становились звуки, а к запахам примешивались новые, не менее отталкивающие нотки. В одном из заведений с надписью «Крыса-сносно» пахло жареным мясом с оттенками затхлости и брожения, поэтому Лиса еле сдерживалась, чтобы не зажать рукавом нос. Когда Яков умирал, его тело гнило, сжираемое неприжившейся душой. В больничной палате, где лежал разлагающийся учитель музыки, воняло трупом, но даже тогда Лисе было не так тошно, как сейчас.

В очереди говорили, что дорога от западного поста как раз ведет в район «с развлечениями». Поскольку большинство горожан тащится в Кварталы именно через западный пост, неподалеку от него разместились все местные заведения, которые могли заинтересовать городскую публику. Лиса не знала, с чего начать. Она старалась не останавливаться, не сильно пялиться на прохожих. Горожан было много, их нетрудно узнать по одежде: все чистое, нерваное, обычное, а если всех местных свалить в кучу, получится пестрая драная масса. Люди выглядели по-разному свободными, и это притягивало – нестерпимо, как Валечкин вишневый пирог, который можно было нюхать, приподняв краешек полотенца, но никогда – пробовать до ужина. Лиса залезала под полотенце почти всей головой, и дышала сахаром с вишней, и глотала слюну – хотелось откусить от пирога хоть кусочек. Точно так же Лисе хотелось сравняться с местными, несмотря на волнение, заявить: вот она я. Лиса подвигала культей в перчатке, помедлила, потом освободила страусиную лапищу от протеза, швырнув его под ноги. Она пошла дальше, по привычке демонстративно прижав искалеченную руку к груди, но на нее почти никто не таращился. Люди останавливали взгляд на лице, разглядывали черную мешковатую куртку, цеплялись за обрубок, и их глаза быстро соскальзывали дальше, вниз, к хорошо проклеенным, блестящим ботинкам. Лиса погладила тугую зарубцевавшуюся кожу и почувствовала себя лучше, квартальный воздух стал легче.

Лиса свернула под первую попавшуюся вывеску, на которой значилось «В морду». Освобожденная от протеза рука придала уверенности, и Лиса решила испытать удачу. Она пробралась сквозь вращающиеся двери – они неохотно скрипели, и Лисе пришлось приложиться к ним как следует, чтобы наконец протолкнуться. Внутри – жарко, высокие потолки, и свет практически не доставал до столов. Длинная барная стойка, немного людей за близко стоящими друг к