Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

с аккуратной седой бородкой и весь в черном. Называет себя «шаманом человеческих душ». Ему принадлежит оздоровительный центр в Малибу, который называется Институт Вайзнера, где разные знаменитости и все прочие, у кого найдутся лишние шестьдесят тысяч долларов, могут провести месяц, «воссоединяясь со своей душой». Я так и не поняла, откуда взялось звание профессора. Все мои попытки поговорить о нем Эвелин упорно игнорирует.

«Не о чем беспокоиться, – ответила она на первое паническое сообщение, которое я настрочила, прочитав его биографию. – С алгоритмом все в порядке. Сосредоточься на работе с Миллером».

– Он подтвердит и обоснует все, о чем они попросят, – говорит Вера. – Любое безответственное предсказание. То, что невозможно узнать.

– Они добавляют самые невинные категории. – Я старательно увиливаю от неприятного разговора. – Типа «вы заведете собаку такой-то породы». Ничего опасного.

Вера смотрит мне в глаза.

– Ты уверена?

«Нет».

– Уверена.

Повисает напряженное молчание. Вера не отводит взгляд. Наконец папа, сидящий у противоположной стены, откашливается.

– Ну ладно, – говорит он. – Тебе сегодня прислали вот это.

Он указывает на край стола, где сверкает глянцем, бросая отблески на потолок, буклет Университета Колорадо в Боулдере. Под ним прячутся еще штуки три буклетов от разных учебных заведений – все хотят получить мои деньги за обучение.

– Через пару месяцев можно будет подавать заявления. Ты уже начала думать, куда будешь поступать?

– Папа… – Я благодарна ему за смену темы, но почему нужно было заговорить именно о поступлении? Совсем недавно за обедом Марен составляла список колледжей, в которые хочет подать заявление. Мне не нужны дополнительные напоминания. – Ты же знаешь, что не начала. И не собираюсь.

– Ро, ты пропустишь…

Но я не успеваю узнать, что именно пропущу, потому что Вера начинает кашлять. Кашляет сильно, задыхаясь, содрогаясь всем своим хрупким телом. Я тянусь к ее руке, и она хватается за меня, забыв про спор. Ее тонкая сухая кожа холодит мою ладонь. Папа ставит на стол стакан воды. Мы с ним встречаемся взглядами, и у меня кровь стынет в жилах. Это страх.

Даже когда Вера перестает кашлять, делает глоток воды и уверяет, что с ней все в порядке, страх не уходит.

На следующей неделе Вера идет на прием к онкологу, и я стараюсь занять себя на полную катушку, лишь бы не думать об этом.

В среду, когда я выхожу во двор обедать, Марен ставит на наш стол громоздкий пленочный фотоаппарат.

– А это еще что? – спрашиваю я.

На Марен толстовка оверсайз, волосы собраны в хвост, при виде меня она расплывается в улыбке.

– Я наконец-то выбрала тему проекта.

Я моргаю не меньше трех раз, пока до меня доходит. Выпускной проект! Школа. На свете есть не только новые категории «ПАКС» и попытки изобразить влюбленных.

– Мне уже волноваться? – Я усаживаюсь на скамью, щурясь на высокое октябрьское солнце. Листья осин у подножия холма пожелтели. – Конкурирующее приложение, предсказывающее будущее?

Она фыркает от смеха, потом теребит ремешок фотоаппарата.

– Близко, но не совсем. Хочу заняться фотографией. Только пленка, причем черно-белая. Мистер Кун одолжил мне свой фотоаппарат до апреля.

– Это же супер, – совершенно искренне радуюсь я.

Марен всегда любила фотографировать. Несколько лет назад она сделала фотографии для нового сайта «Бобов на озере», кроме того, она возглавляет наш комитет по подготовке ежегодника. А на следующий год собирается заняться изучением живописи в том колледже, куда ее занесет. Хочется верить, это будет не слишком далеко от меня и XLR8.

– Я все еще продумываю детали, – говорит Марен, доставая из сумки пакет с морковкой. – Может быть, это будет что-то типа «Когда они смотрят в другую сторону». Снимки людей, которые не догадываются, что их фотографируют, или которых я застала врасплох. Живые люди без всякой подготовки. Взгляд под капюшон человечества, – произносит она голосом диктора, озвучивающего трейлер к фильму.

– Мне нравится. – Я вытягиваю у нее одну морковку. – Если только в подборке не будет неудачных снимков меня.

Марен прижимает руку к сердцу:

– Ни в коем случае. Хотя я с удовольствием незаметно пофоткала бы в XLR8, если ты меня туда проведешь. Немножко кисло-сладкого соуса от американских корпораций, чтобы добавить проекту остроты.

– Да когда угодно, – отвечаю я. – Феликс обожает фотографироваться.

– Это прямо противоположно тому, что мне нужно, – смеется Марен, – но все равно спасибо.

– Хотя вообще-то практически все в XLR8 заполнили анкету «ПАКС», так что тебе там будет не очень комфортно.

Я многозначительно приподнимаю брови, и какое-то мгновение мы сидим молча. Марен увиливает уже месяц: «Скоро заполню, не было времени, я обязательно займусь». Я тоже была занята, и все же… Мысль об этом колет меня, как крошечная заноза, не давая забыть, что между нами возникла какая-то мелкая преграда.

Вера и папа, которые не прошли анкетирование, – это одно дело. Они и сообщения-то набирают с трудом, что уж говорить о приложении. Но Марен – совсем другое. Получается, что она вроде как совсем не хочет участвовать в том, что почти целиком заполнило мою жизнь.

Марен глубоко вздыхает, не глядя на меня. За соседним столом раздается взрыв смеха, и мы обе поворачиваем головы – Тадж Сингх, размахивая руками, рассказывает что-то ребятам из футбольной команды. Пару недель назад он подошел ко мне на высшей математике и сообщил, что «ПАКС» предсказал ему карьеру стоматолога, а он всегда мечтал быть врачом другого профиля. «Может, это ошибка?» – спросил Тадж чуть ли не шепотом. «Есть семь процентов вероятности, что ошибка», – подумала я, но промолчала. В XLR8 сказали очень четко: или мы продвигаем «ПАКС» как надежный на сто процентов, или не продвигаем вообще. «Но ведь дантист тоже врач», – сказала я вместо этого.

Я оглядываюсь на Марен. Она слушает Таджа с таким видом, словно надеется, что если мы увлечемся рассказом, то разговор удастся замять.

– Марен.

Подруга переводит взгляд на меня.

– Ро, – говорит Марен, и я сразу понимаю, что она вообще не собирается проходить анкетирование. Она так произносит мое имя, будто извиняется. – Я не хочу знать свое будущее. – Марен как-то беспомощно пожимает плечами. – «ПАКС» всегда был просто игрой. А вдруг мне не понравится то, что я узнаю? Вдруг это меня напугает? Я хочу узнавать все в свое время.

– Но ты же сама говорила, что хочешь заполнить анкету, как только подключится категория «Пара».

Марен мнется, поправляет челку, она всегда так делает, когда тянет время.

– Ты только не обижайся, но… – Она кивает на меня. – Я уже видела, как все может пойти кувырком с этой парой.

– Не думаю, что у тебя возникнет ситуация, похожая на мою.

Она вздыхает.

– Может, и нет. Но… э… – Марен прикусывает губу, снова смотрит на Таджа, на осины на холме, только не на меня.

– Марен.

– Кажется, я встретила одного человека, – выпаливает она, будто слова обжигают ей рот и нужно выплюнуть их немедленно. – И теперь не хочу искать пару через приложение.

Я в растерянности откидываюсь назад.

– Что? И ты мне не сказала?

– Это непросто, ведь тебя все время нет, – отвечает Марен. – И, честное слово, я тебя понимаю. «ПАКС» – потрясающий, и ты занята, и это суперкруто, Ро, но мы с тобой теперь почти не видимся.

Она права. Я понимаю это, едва она начинает говорить. И все равно спорю:

– Это неправда. Мы видимся в школе каждый день.

– Да, – медленно соглашается Марен. – И обсуждаем твои проблемы с Миллером, или новость о том, что приложением увлеклась очередная знаменитость, или то, сколько еще народу скачало «ПАКС». Я пыталась сказать тебе несколько раз, например, тогда на парковке, с Эйденом, но нас постоянно отвлекали.

Я, зажмурившись, роняю голову прямо на стол и представляю: дурацкие насмешки Эйдена, каменное молчание Миллера.

– Я хуже всех, – говорю я. – Извини меня.

Рука Марен ложится мне на плечо и трясет меня, пока я не поднимаю голову.

– Я согласна, что ты хуже всех, и принимаю твои извинения.

Я закатываю глаза, и Марен смеется.

– Не могу поверить, что ты скрывала это от меня.

Я стараюсь