Одиночка - Элис Осман

На улицах города одни старички. Сонное утро воскресенья. Мы заходим во все антикварные магазины, которые попадаются нам на пути. Я беру подержанную скрипку и умудряюсь вспомнить на удивление много мелодий. Майкл подыгрывает мне на пианино, и мы развлекаемся до тех пор, пока хозяева не решают, что мы действуем им на нервы, и не выгоняют нас прочь. В следующем магазине мы обнаруживаем потрясающий калейдоскоп с деревянным корпусом. Он раскладывается, как телескоп, и мы по очереди любуемся волшебными узорами, пока Майкл не решает его купить. Калейдоскоп стоит дорого, и я спрашиваю зачем. Майкл отвечает, что ему не по себе от мысли, что в калейдоскоп никто не смотрит.

Мы гуляем вдоль реки, бросаем камешки в воду и играем в «пустяки» на мосту. Возвращаемся в «Ривьеру», чтобы съесть поздний ланч. Майкл снова заказывает чай. Дальше у нас по плану кино и «Звездные войны: Империя наносит ответный удар», что само по себе прекрасно, а потом мы смотрим еще и «Грязные танцы», потому что тема дня у нас явно «Назад в 80-е». А «Грязные танцы» — ужасно глупый фильм.

Где-то на середине мне в блог прилетает сообщение.

Неизвестный отправитель:

Мысль дня: «Зачем люди оставляют газеты в поездах?»

Я показываю его Майклу.

— Отличный вопрос, — говорит он.

Не вижу, что в нем отличного, поэтому просто удаляю сообщение, в точности как предыдущее.

* * *

Понятия не имею, который час, но на улице уже смеркается. Мы возвращаемся на утес. Дом Майкла стоит чуть впереди, утопая в лучах заходящего солнца. Этот утес — поистине самое замечательное место в мире. Лучшего края земли и не придумать.

Мы сидим на кромке обрыва, ветер свистит в ушах. Я свешиваю ноги вниз, и после некоторых уговоров Майкл следует моему примеру.

— Солнце садится, — замечает он.

— И восходит солнце, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю спохватиться.

Майкл поворачивает голову, как робот:

— Ну-ка повтори.

— Что?

— Повтори, что сказала.

— А что я сказала?

— То, что сказала.

Я вздыхаю:

— И восходит солнце.

— И кто же, позволь спросить, это написал?

Снова вздыхаю:

— Эрнест Хемингуэй.

Майкл качает головой:

— Ты ненавидишь литературу. Сама призналась. Даже «Гордость и предубеждение» не смогла дочитать.

— …

— Назови три любых книги Хемингуэя.

— Серьезно? Ты правда просишь меня об этом?

Он улыбается.

Я закатываю глаза:

— «По ком звонит колокол». «Старик и море». «Прощай, оружие».

Майкл изумленно открывает рот.

— Только не думай, что я их читала.

— Теперь мне обязательно нужно тебя проэкзаменовать!

— Господи…

— Кто написал «Под стеклянным колпаком»?

— …

— Не нужно делать вид, что ты не знаешь, Спринг.

Он впервые называет меня по фамилии. Хотела бы я знать, чтó это говорит о том, куда движутся наши отношения.

— Ладно. Сильвия Плат.

— А «Над пропастью во ржи»?

— Сэлинджер. Спроси что посложнее.

— Хорошо. Кто написал «Конец игры»?

— Сэмюэл Беккет.

— «Своя комната»?

— Вирджиния Вулф.

Он сверлит меня взглядом:

— «Прекрасные и проклятые»?

Я бы и рада перестать отвечать на его вопросы, но не могу. Не могу ему врать.

— Фрэнсис Скотт Фицджеральд.

Майкл снова качает головой:

— Ты знаешь названия книг, но ни одну из них не читала. Ты как будто стоишь под дождем из денег, но отказываешься поднять хоть одну монетку.

Я знаю, что некоторые книги мне, скорее всего, понравились бы, преодолей я первые страницы. Но я этого не делаю. Не могу заставить себя читать книги, потому что знаю, что это все выдумки. Да, вот такая я лицемерка. Кино тоже выдумка, но фильмы мне нравятся. Только книги — другое дело. Когда смотришь фильм, ты вроде как наблюдаешь за происходящим со стороны. А когда читаешь книгу — оказываешься внутри. Ты — главный герой.

Помолчав с минуту, Майкл спрашивает:

— Ты когда-нибудь встречалась с парнем, Тори?

Я фыркаю:

— Разумеется нет.

— Не говори так. Ты сексуальная штучка и легко можешь завести парня.

Вот уж кем я точно не являюсь, так это сексуальной штучкой. Вздыхаю:

— Не нужен мне парень. Мне и одной хорошо.

После этих слов Майкл начинает хохотать так, что заваливается на спину и прячет лицо в ладонях, и мне тоже становится смешно. Мы истерически смеемся, пока солнце не скрывается за горизонтом.

Наконец успокоившись, Майкл откидывается на траву.

— Заранее прошу прощения за мои слова, но Бекки не особо общается с тобой в школе. В смысле, со стороны и не скажешь, что вы лучшие подруги. — Он смотрит на меня. — Вы почти не разговариваете.

Я скрещиваю ноги. И снова он меняет тему.

— Ну да… Она… Не знаю. Может, как раз поэтому мы и лучшие подруги. Потому что нам и не надо много общаться. — Я бросаю взгляд на Майкла — он лежит, вытянувшись на траве. Руку закинул на лоб, волосы разметались в сумерках, и последние капли солнечного света закручиваются калейдоскопными узорами в его голубом глазу. Отворачиваюсь. — К тому же у Бекки намного больше друзей, чем у меня. Но все в порядке, я не против. В этом нет ничего удивительного, я довольно скучный человек. И ее жизнь была бы довольно унылой, если бы она все время тусовалась только со мной.

— Ты не скучная. Ты живое воплощение нескучности.

Повисает молчание.

— И я думаю, ты очень хороший друг, — говорит Майкл. Я снова поворачиваюсь к нему. Он улыбается, и я вспоминаю выражение его лица в день, когда мы встретились: диковатое, ослепительное, непостижимое. — Бекки очень повезло, что ты у нее есть.

Без Бекки я была бы ничем, думаю я. Пусть даже сейчас все иначе. Иногда у меня слезы на глаза наворачиваются при мысли о том, как сильно я ее люблю.

— Все как раз наоборот, — отвечаю я.

Небо почти очистилось от облаков. На горизонте дотлевает оранжевая полоса заката, перетекающая в темно-синий небосвод у нас над головой. Это напоминает портал. Я думаю о «Звездных войнах», которые мы смотрели сегодня. В детстве я ужасно хотела стать джедаем. Мой световой меч был бы зеленым.

— Мне пора домой, — наконец говорю я. — Я не предупредила родителей, что пойду гулять.

— Понятно. — Мы встаем. — Я тебя провожу.

— Это необязательно.

Но он все равно меня провожает.

Глава 17

Когда мы подходим к моему дому, уже совсем темно, в черном небе —